— Какая сладость, блядь...

— Хм, у-у...

Из-за глубоко проникающих в рот пальцев на глазах выступили физиологические слезы. Ха Джин покачала головой и тихо прошептала ему:

— Не пальцами... сделай это языком...

Воздух в бассейне, где они были совсем одни, уже раскалился до предела. Казалось, будь это пространство чуть теснее, они бы задохнулись от густого жара, исходящего от их сплетенных тел.

Лицо мужчины, смотревшего на Ха Джин затуманенными от страсти глазами, казалось странно страдающим. Член, тяжело давивший ей в низ живота, уже невероятно разбух, не оставляя времени на раздумья. Когда она, глядя на него влажными глазами, потянулась рукой вниз, взгляд Пэк Чу Хона вмиг стал жестким, и он перехватил ее запястье.

— А ручонки-то распущенные.

Ха Джин, прикусив губу, улыбнулась и вернула ему шпильку:

— У тебя тоже.

Это был прямой намек на то, как минуту назад он бесцеремонно залез под купальник и сжал ее ягодицу. Чу Хон усмехнулся и уже собирался снова склониться к ней, как вдруг...

Сначала она не поняла, на что он смотрит. Прервав близость, он замер, прищурился и, уставившись чуть ниже ее шеи, слегка сдвинул в сторону бретельку купальника.

— А, подожди...

Было отчетливо видно, как его глаза, еще секунду назад наполненные обжигающим вожделением, стремительно леденеют. Издав сухой, полный сарказма смешок, он откинул со лба растрепавшиеся волосы и отстранился.

Не понимая этого резкого перепада температуры, когда страсть угасла в один миг, словно спичка на ветру, она молча смотрела на него. А он, с горькой самоиронией глядя на Ха Джин, бросил:

— Ах. Чуть не забыл.

— О чем...

— О том, что ты — баба, которую обслюнявил и обсосал Пэк Тхэ Джу.

От этих слов атмосфера мгновенно заледенела, словно их окатили ледяной водой. Снова окинув Ха Джин полным презрения взглядом, Пэк Чу Хон поднялся.

— У меня нет привычки делить баб со своим братом.

От этой фразы внутри всё похолодело. Пэк Чу Хон в очередной раз доказал: если он захочет ранить, то изрежет живьем — слова срывались с его языка как лезвия ножей.

Забрав спортивное полотенце и телефон со столика у шезлонга, он ушел, даже не оглянувшись. Ха Джин с чувством зияющей пустоты в груди смотрела вслед удаляющемуся, безупречно сложенному, словно статуя, телу мужчины, а затем медленно встала.

Губы, которые он кусал и терзал, всё еще горели. Как и ухо, которое он яростно прикусывал, шепча о сладости. Она не могла понять эту внезапную смену настроения, словно по щелчку пальцев, и, главное, грудь ныла от оставленной им раны.

Вел себя так, будто готов пойти до конца, и вдруг...

Однако в раздевалке, куда Ха Джин пришла переодеться, она мгновенно поняла причину его резкой перемены.

— А...

Между шеей и ключицей виднелись красноватые пятнышки. Она прекрасно знала истинную причину их появления, но любой сторонний наблюдатель вполне мог истолковать это превратно.

Это же... просто следы от комариных укусов.

Ха Джин горько усмехнулась, коснувшись этих пятен. Когда ей не спалось, она гуляла по ночному саду или стояла на улице, поджидая Пэк Чу Хона. Комары искусали её, а она неосознанно расчесала кожу до красноватых следов.

Оправдываться и кричать о несправедливости не было смысла, да и, учитывая все обстоятельства, подозрения Пэк Чу Хона были вполне логичны. Женщина, на которой еще не остыли засосы брата, сама вешается на него, сгорая от желания, и строит глазки.

Конечно, Чу Хон и сам только что зажимался с без пяти минут невестой родного брата, но он хотя бы испытывал к ней отвращение и внутренне терзался. С его точки зрения, Ю Ха Джин...

— Наверное, я кажусь ему конченой дрянью.

С самоиронией бросив это, Ха Джин посмотрела на свое отражение в зеркале. Покрасневшие от воды, кашля и слез глаза, опухшие губы, которые Чу Хон нещадно кусал и высасывал. На лице остались откровенные следы того, что еще минуту назад она грязно целовалась с мужчиной, теряя голову от страсти.

Это было короткое мгновение, пролетевшее как буря, но по крайней мере в ту секунду, когда они целовались в порыве безумия, она действительно забыла о своей цели и отдалась желанию. Она полностью растворилась в даруемом им наслаждении и искала опору в тепле мужчины, который ненадолго стал к ней нежен.

Жаль, конечно...

Но раз этот момент по тем или иным причинам уже упущен, она не собиралась вечно цепляться за его послевкусие. Радовало одно: главная цель достигнута. Она убедилась, что Пэк Чу Хон теряет из-за нее голову.

Точно так же, как Ха Джин испытывала к себе отвращение за роль бесстыдной девицы, ведущей опасную игру между двумя братьями, но при этом чувствовала животный магнетизм Пэк Чу Хона, — так и он, вожделел Ю Ха Джин, презирая эту женщину за то, что она вскружила ему голову и исчезла, а затем вернулась как пассия его брата.

Если его влечение к ней останется таким же диким, как сейчас, она готова терпеть его презрение сколько угодно.

Если поначалу она рассматривала Пэк Чу Хона лишь как полезный инструмент, то теперь всё немного изменилось. Он был мужчиной, перед дьявольским обаянием которого невозможно было устоять. Ей стало любопытно: каким будет этот грубый мужчина, способный на такую внезапную нежность, если по-настоящему впустит кого-то в свое сердце? Пусть даже он и ведет себя как распоследний ублюдок.

Ха Джин медленно отняла руку от нижней губы, которую задумчиво трогала. Ей всё еще казалось, что ухо обжигает горячее дыхание мужчины.

***

Шу-ух...

Сверху лилась горячая вода. Пэк Чу Хон стоял, закрыв глаза и слегка запрокинув голову под струями, бьющими прямо в макушку, полностью сосредоточившись на ощущениях своего тела.

Вжик, вжик.

Одной рукой обхватив свой угрожающе напряженный, твердый как камень член, он с силой сжал пальцы и начал двигать рукой вверх-вниз. Медленно скользя от самого основания до широкой головки и опускаясь обратно, он постепенно наращивал темп.

— Фу-ух, блядь...

Источником этой похоти, разумеется, была Ю Ха Джин. Женщина, с которой он еще минуту назад делил горячее дыхание, глотал слюну и целовался так грязно и жадно, что это походило на полноценный секс.

— Кто вообще... в здравом уме захочет сдохнуть? Ублюдок.

Когда она разрыдалась, с покрасневшими глазами и заплаканным лицом, он настолько опешил, что впал в ступор. А ведь это была женщина, которая постоянно с ледяным спокойствием вела с ним войну нервов. Она была восхитительно умна, а судя по тому, что посмела затеять дерзкое перетягивание каната между двумя братьями, — еще и абсолютно безумна.

И эта самая женщина, едва не погибнув и оказавшись спасенной им, от пережитого ужаса скорчила плаксивую гримасу и выплеснула на него свои обиды... В этот момент она показалась ему неожиданно похожей на беззащитного ребенка. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как прижать ее к себе и попытаться утешить.

Она была высокой и стройной, но при этом хрупкой и тонкой, как балерина, поэтому стоило ему обнять ее, как она идеально вписалась в его объятия, почти растворившись в них. И уже с этого момента в паху начал скапливаться тяжелый жар.

Пока он поглаживал и успокаивал вздрагивающую от рыданий женщину, в голове мелькала мысль: «Какого хуя я творю?» — вызывая глухое раздражение на самого себя. Но критический момент настал тогда, когда Ю Ха Джин всем телом прижалась к нему, обняла за талию и, словно ища ласки, потерлась щекой о его грудь.

И наконец, когда в воздухе проскочила искра и их губы слились воедино, фитиль вспыхнул. К тому моменту всё отвращение и внутренние терзания, которые он испытывал к ней, были безжалостно растоптаны и выброшены.

Невеста Пэк Тхэ Джу? Да какая нахуй разница. От стремительно разгорающегося вожделения и чувства собственничества просто снесло крышу. Даже после того, как ее вытащили из насквозь пропитанной хлоркой воды, от ее тела исходил сводящий с ума, сладкий и манящий аромат.

Глядя на эту белоснежную кожу, которая от малейшего румянца приобретала невероятно порочный вид, в нем просыпалось дикое желание сплошь покрыть ее следами своих укусов. Врываясь языком в каждый уголок ее сладкого рта, грубо сминая невероятно мягкую плоть на заднице, он окончательно сорвал чеку со своего здравомыслия и отшвырнул ее прочь.