Тонкая лодыжка Ха Джин оказалась в ловушке его огромной руки. То ли из-за их пугающего разговора, то ли еще почему, но Ха Джин вдруг подумала, что если он прямо сейчас сожмет руку и сломает ей лодыжку, в этом не будет ничего удивительного.

— Как я уже говорила, всё это осталось в прошлом.

Услышав это, он криво усмехнулся и ответил так, словно ему было весело:

— Ах, вот как?

Поначалу во взглядах, которыми они обменивались, находясь на разной высоте, сквозила лишь колючая враждебность. Но вдруг... пальцы на ноге Ха Джин непроизвольно поджались.

Это было продолжением того самого взгляда, которым он смотрел на неё тогда в казино. Первобытное, ничем не прикрытое желание разобрать Ха Джин на части, вывернуть наизнанку, раскопать всё, что скрыто внутри, снова начало странно мерцать в его глазах.

— Если так, то я не против немного с тобой поиграть.

Крепко сжимая её лодыжку, он медленно, с явным намеком, провел длинным большим пальцем по её нежной коже. От этого пронизанного напряжением и недвусмысленного касания всё тело сковало оцепенением... Его взгляд снизу вверх казался одновременно опасным и ленивым.

Ха Джин вспомнила информацию о Пэк Чу Хоне из досье, которое ей передал Тхэ Джу.

Он ведет довольно беспорядочную и свободную половую жизнь. Из тех, кто не держит тех, кто уходит, и не отказывает тем, кто приходит.

Обладая такой дьявольски привлекательной внешностью, было бы странно, если бы женщины не вешались ему на шею. Но даже отбросив это, в мужчине, сидящем перед ней, было что-то такое, что от пары переглядываний заставляло воображение рисовать непристойные картины. Его взгляд, скользящий по коже, ощущался почти как касание языка...

Во рту пересохло. Опустив глаза и избегая взгляда Пэк Чу Хона, Ха Джин вывернула лодыжку, высвобождаясь из его хватки.

— Спасибо, что обработал рану.

Это был мягкий, но решительный отказ на его завуалированную провокацию. Плотно сжав губы, Ха Джин встала и почти бегом покинула гостиную, оставив его сидеть на полу. Место, которого касались руки мужчины, горело так, будто она получила низкотемпературный ожог.

***

Председатель Пэк попросил Ха Джин стать репетитором На Ён, но если быть точным, речь шла о практике разговорного английского.

На Ён тоже метила в Лигу плюща, поэтому для неё было крайне важно подтянуть разговорные навыки, а Ха Джин была блестящей выпускницей Нью-Йоркского университета. Учитывая статус семьи, На Ён и так получала профессиональную подготовку в лучших академиях у именитых преподавателей, так что роль Ха Джин сводилась скорее к роли ассистента.

Однако главной проблемой было не само проведение занятий лицом к лицу, а то, что сначала ей нужно было как-то сблизиться с самой На Ён, своей ученицей.

— Мы ведь уже виделись, да? Надеюсь, мы поладим. Я Ю Ха Джин.

— ...А, да...

Это приветствие было настолько неловким, что даже обескураживало. Мельком взглянув на поздоровавшуюся Ха Джин, На Ён сухо ответила и тут же отвернулась. Они не были незнакомками, Ха Джин официально представилась, но её всем своим видом показывали: «И что мне с этого?». Ха Джин потеряла дар речи.

Во время их первой встречи за ужином На Ён казалась довольно общительной и даже первой шла на контакт. Но сейчас, оставшись с Ха Джин наедине, она молчала как партизан, так что было невозможно понять, о чем она думает, и, казалось, совершенно не интересовалась учебой.

— Это дочь моего погибшего двоюродного брата. Она единственная, кто видел смерть своих родителей, тогда ей было восемь лет.

— Ах...

— Обычно она кажется вполне нормальной, но из-за приступов бессонницы часто бывает раздражительной, а иногда внезапно засыпает, словно при нарколепсии.

— ...

Ха Джин вспомнила слова Пэк Тхэ Джу, когда она, изучив досье на всех обитателей Уольсонвона, расспрашивала его о семье, в том числе и о Пэк На Ён.

Первым чувством, которое она тогда испытала, слушая эту историю, было, конечно же, сострадание. Отчаяние, бессилие и горечь от потери близких на собственных глазах... Эти чувства Ха Джин понимала лучше, чем кто-либо другой.

Восемь лет — это очень мало, но не настолько, чтобы не чувствовать боль, утрату и страх. Девочка наверняка пропустила все эти эмоции через себя, пусть и по-детски, и её сердце разбилось на осколки.

Ха Джин, потерявшая Мён Хён на своих глазах в семнадцать лет, тоже до сих пор жила так, словно в ней что-то сломалось. Временами воспоминания возвращались в виде кошмаров и головных болей.

Ха Джин с легкой грустью посмотрела на На Ён, которая сидела с отсутствующим видом, подперев подбородок рукой и ковыряясь в телефоне.

Перед тем как переступить порог Уольсонвона, Ха Джин дала себе несколько обещаний. Одно из них — во что бы то ни стало перетянуть на свою сторону всех членов семьи и приживал этого дома и сблизиться с ними.

Это было необходимо, чтобы она могла естественно влиться в семью председателя Пэка. Но почему-то сближаться с На Ён ради этой корыстной цели ей не хотелось. Семнадцать лет — это был тот возраст, когда она сама отказалась от жизни под именем Син Ха Джин. Она знала, каково это — жить с чувством, что часть твоей души потеряна навсегда, поэтому ей хотелось просто дать девочке понять: рядом есть человек, который хоть немного понимает её боль.

Порывшись в сумке, Ха Джин достала белую баночку с таблетками, которые пила от мигрени, и с намеренно громким стуком поставила её на стол. Как она и рассчитывала, На Ён, лениво повернувшая голову на звук, остановила взгляд на баночке.

— Прости. Если я не выпью лекарство, у меня болит голова, а еще оно помогает мне спать по ночам.

На Ён на мгновение задумалась, забегала глазами, а затем с деланным безразличием спросила:

— ...Плохо спите?

— Да. Почти каждую ночь.

— Почему?

На лице, которое до этого ничего не выражало, проступило непреодолимое любопытство. Не упуская момент, Ха Джин с горькой усмешкой добавила:

— Мне снятся кошмары.

— А...

На Ён не смогла произнести вслух: «Мне тоже», но в её чистых, еще по-детски наивных глазах явно читалось чувство общности. Растопить лед и разрядить неловкую обстановку удалось. Теперь оставалось лишь наблюдать за тем, как поведет себя На Ён.

Тихонько кашлянув, На Ён выпрямилась и бесцельно зашуршала страницами лежащей перед ней тетради. Тихо рассмеявшись над этим типичным для подростка поведением, в котором все мысли были написаны на лице, Ха Джин слегка наклонила голову и заглянула На Ён в глаза.

— Это наше первое занятие, так что, наверное, немного неловко.

— Ну...

Пока На Ён бормотала что-то невнятное, отводя глаза, Ха Джин предложила:

— Давай выйдем в сад и позанимаемся там. Всё равно у нас только разговорная практика, ничего серьезного, заодно и обстановку сменим.

— А так можно? Сестра, вам же дедушка поручил со мной заниматься.

— Но он же не ставил условие, что мы должны сидеть взаперти?

Видимо, посчитав этот аргумент логичным, На Ён поджала губы и снова забегала глазами.

— Шанс мне дал председатель, но преподаю-то я. Вряд ли он станет меня отчитывать за то, что я учу по-своему.

— ...Ого, ну и дела... Вы крутая, сестра. У нас дедушку все боятся и по струнке перед ним ходят.

Ха Джин весело рассмеялась, притворившись, что ничего не понимает.

— Да? А мне он показался хорошим человеком.

Произнося эти лживые слова, Ха Джин почувствовала, как к горлу подступает легкая тошнота. Еще бы, ведь я пришла в этот дом, чтобы уничтожить твоего деда. Я не имею права его бояться. Вот что она сказала про себя.

Глядя в спину На Ён, которая не смогла скрыть радости и первой выбежала на улицу, улыбка на лице Ха Джин постепенно угасла.

***

Если первым делом в резиденциях конгломератов, которым даже давали собственные имена, в глаза бросалось то, сколько денег и сил вложено во внешний вид, то сад был их вторым лицом. По одним только клумбам, в точности повторяющим ландшафт Амисана, можно было понять, насколько председатель Пэк любит пускать пыль в глаза. А безупречно подстриженные деревья и бонсаи, расставленные по всему саду и напоминающие изысканные пейзажи, служили лишь средством демонстрации его колоссального богатства.

Два стакана кофе со льдом, принесенные кухаркой, стояли на столе, с которого открывался вид на этот тихий, умиротворяющий сад. Видимо, за это время На Ён немного оттаяла, потому что начала засыпать Ха Джин вопросами: какой у неё тип личности по MBTI, сколько ей лет, какой у неё рост, где она купила эту одежду, знает ли она этот челлендж, знакома ли с этой айдол-группой... В общем, болтала без умолку обо всем, что обычно интересует девчонок её возраста.