Протиснувшись в бугристый канал и, наконец, погрузившись в неё до самого основания, он почувствовал, что из-за слишком тесного нутра женщины готов кончить прямо сейчас. Стиснув зубы, Чу Хон медленно подал бедра назад, и внутренности, до предела растянутые размерами его огромного члена, начали постепенно сужаться и пульсировать, следуя за его отступлением.
Он вытащил его почти до конца, а затем снова с силой всадил внутрь — плечи женщины задрожали, словно от удара током. Когда он повторял эти проникновения и отступления, скребя тупым концом головки по узким стенкам, вязкая жидкость, скопившаяся в глубине Ха Джин, смешалась с его собственной смазкой, создавая гораздо более податливый путь, чем при первой попытке.
Налитый кровью, с проступающими повсюду бугристыми венами, член Пэк Чу Хона был невообразимо огромным. Трение о стенки влагалища создавало слишком сильную стимуляцию. Её поясница, и без того мелко подрагивавшая, забилась в настоящем припадке, когда он, снова отстранившись, резко и глубоко ударил прямо в ту точку, к которой Ха Джин была особенно чувствительна.
— Хм-м, ах...
Снизу, где до этого пульсировала тяжелая тупая боль, начало подниматься щекочущее удовольствие и тягучий жар, которых они оба так ждали, медленно разливаясь по всему телу. Хлюп, хлюп. Из-за того, что он двигался пока еще медленно, мягкая слизистая, липко обволакивающая его член, издавала такие же медленные, влажные, чавкающие звуки.
— Ху...
На лбу Пэк Чу Хона тоже вздулись вены от усилий, с которыми он входил в до невозможного тесное женское нутро. Ощущение сжимающихся стенок, готовых заставить его кончить от малейшей потери контроля, было просто охуительным. Ему хотелось, как сумасшедшему ублюдку, потерять голову и просто жестко трахать её, но следить за малейшими изменениями в её реакциях и двигаться в такт оказалось в несколько раз более возбуждающим — до потемнения в глазах.
На ощупь её кожа была невероятно нежной, словно гладкий мрамор без единого изъяна. Но при этом она была чертовски чувствительной: от любого прикосновения оставались следы пальцев, а от укусов и засосов мгновенно расцветали отметины. Идеальное тело, чтобы оставлять на нем метки своей принадлежности.
Крепко сжав упругую, мягкую грудь, едва помещавшуюся в ладони, он игриво, легонько покусывал сосок, проступающий между пальцами, и с силой вколачивался в неё бедрами: толчок, толчок.
— Н-н, ах...
Чмок, чмок. Каждый раз, когда Пэк Чу Хон жадно, как младенец, сосал её сосок, по телу Ха Джин до самых кончиков пальцев пробегала электрическая дрожь наслаждения. С тех пор, как она начала жить в постоянном напряжении, все её чувства обострились до предела, и этот процесс, стимулирующий все пять чувств одновременно, почти сводил её с ума.
Этот мужчина слишком хорошо трахался, а Ха Джин была слишком чувствительной.
Чувствуя, как её нутро вздрагивает и сжимает его член каждый раз, когда он сосет грудь, Чу Хон сквозь зубы выругался и приподнялся, упираясь руками в кровать. Крепко схватив её за бедра, составлявшие идеальный контраст с тонкой талией, он слегка приподнял нижнюю часть тела Ха Джин. Чуть подавшись назад и почти полностью вытащив член из её дыры, он с размаху вогнал его обратно так, что раздался громкий шлепок — его яйца с силой ударились о её ягодицы.
— Ха, а-а!
С того самого момента, как огромный член ворвался в неё, заполнив до краев, появилось чувство, что внутри вот-вот что-то взорвется. Когда он несколько раз вошел и вышел, с силой ударяя — бум, бум — почти до самой шейки матки и задевая самую чувствительную точку, это напряжение ослепительно взорвалось белой вспышкой. Ха Джин даже не поняла, что испытала свой первый оргазм, просто раскачиваясь в такт его движениям.
Из широко раскрытого лона Ха Джин, принимающего в себя твердую плоть мужчины, хлынула вязкая, тепловатая жидкость. Каждый раз, когда член, плотно, без единого зазора затыкавший вход, отступал назад для нового толчка, она с хлюпаньем вытекала наружу, насквозь пропитывая простыни под её ягодицами.
— Какого хера ты такая чувствительная?
— Ха, а-а, у-ут... А-а, подож..., хнык!
— Веди себя так же, как выглядишь. Развратно.
Шлеп, шлеп, шлеп.
Каждый раз, когда толстый ствол, словно пестик в ступке, с трудом раздвигая узкую дыру, входил внутрь и снова выскальзывал, из не пересыхающего лона продолжали сочиться соки. Ей было стыдно за свое тело, которое бесконтрольно изливало влагу, но последствия наслаждения, полностью захватившего разум, были слишком сильны, чтобы Ха Джин могла прийти в себя.
Вязкие шлепки бьющейся друг о друга плоти смешивались с влажным чавканьем, раздававшимся при каждом проникновении в её переполненное соками нутро, отчего кружилась голова. Ха Джин едва не сорвалась на крик, похожий на визг, но вовремя прикусила губу, сдерживая его.
При каждом вхождении его огромного члена ей казалось, что на её плоском животе проступает его бугристый силуэт. Чем глубже он вколачивался, тем сильнее её вдавливало в матрас; это ощущение сводило с ума, и Ха Джин с полузакрытыми глазами глотала обрывистые стоны, содрогаясь всем телом.
Его движения не были ни слишком мягкими, ни откровенно грубыми, но именно поэтому казалось, что он еще более искусно играет с ней. Бум — каждый раз, когда он вонзался, словно собираясь перевернуть всё у неё в животе, а затем выходил, стимуляция была настолько сильной, что все нервные окончания болезненно обострялись.
Секс, оказывается, может быть таким возбуждающим и приятным.
Когда её глаза начали закатываться, а губы приоткрылись от его толчков, Пэк Чу Хон сунул пальцы в рот Ха Джин. Она бессознательно, словно его язык, глубоко обсосала длинные пальцы; Пэк Чу Хон тихо выругался, вытащил их и снова завладел её губами.
Её губы и её нутро — всё было почти съедено им, она задыхалась от его издевательских ласк, не зная, что делать.
— У тебя глаза совсем закатились.
— Ха-а, а-а! Ут...!
Беспорядочно взмахнув руками, Ха Джин вцепилась в его шею, словно в спасательный круг. Оставив легкий поцелуй на её щеке, Пэк Чу Хон прикусил её покрасневшую мочку уха и тихо прошептал:
— Ю Ха Джин. Потрогай себя. Я сделаю тебе еще приятнее.
Ей не нужно было уточнять, что именно он велит потрогать. Почувствовав стыд, она яростно замотала головой, но он снова соблазнительно прикусил её за ухо и сказал:
— Не строй из себя милашку.
— М-м...
В конце концов, поддавшись, Ха Джин опустила руку. Глядя на мужчину с раскрасневшимся лицом, упивающегося проникновением в её тело, она зажала набухший клитор между пальцами и начала медленно, круговыми движениями массировать его. Как только она начала стимулировать самую чувствительную зону, её влагалище и дырочка, сжимавшие его член, задрожали, подавая сигналы об усилившемся наслаждении.
— Зажми между пальцами и легонько потирай.
Как прилежная ученица, она послушно выполнила горячий приказ, прозвучавший над самым ухом. Когда она зажала клитор размером с горошину между большим и средним пальцами и начала потирать его так, чтобы усилить ощущения, по её спине пробежали мурашки от пронзительного удовольствия.
— Хм-м, а-а...
Зрелище раскрасневшейся, тяжело дышащей женщины, ласкающей себя между ног, было настолько возбуждающим, что у него чуть не сорвало крышу. Пэк Чу Хон с трудом подавил рвущиеся наружу грязные ругательства и, словно до этого он еще сдерживался, начал безжалостно вколачиваться в нее: бам, бам.
Ха Джин, продолжавшая стимулировать клитор в такт его толчкам, почувствовала, что слишком быстро приближается к разрядке, и резко остановила руку.
— Ху... Почему остановилась?
— Ха-а, хм-м...
Тяжело дыша, с пылающим лицом, Ха Джин посмотрела на него и сказала:
— На этот раз ложись ты.
***
— Н-н, ах, ха-а...!
Шлеп, шлеп.
Сидя верхом на лежащем мужчине, Ха Джин двигала бедрами, плавно вращая тазом. Принимая его член до самого основания, она слегка расслаблялась, а когда приподнимала бедра, словно высасывая его, сжимала мышцы внизу, крепко обхватывая ствол.
— Ха-а, блядь.
Пэк Чу Хон нахмурился. Зрелище женщины, так активно двигающейся, что её белые груди яростно подпрыгивали вверх-вниз, было до одури чувственным. Когда она раскачивалась взад-вперед, словно скача на лошади, или плавно крутила бедрами, будто в танце, ему приходилось давить в себе желание просто кончить прямо в её сжимающееся нутро.
— С какими ублюдками ты спала, раз так...
Он не договорил. Ха Джин вдруг резко опустилась, плотно обхватив его у головки, и крутнула бедрами, заставив его запрокинуть голову с низким стоном.
С тех пор как Ха Джин вошла в Уольсонвон, она, казалось, скрывала все свои эмоции и мысли за маской скромной, сдержанной леди. Но в постели она ничего не утаивала, напротив, раскрывалась без остатка. Только сейчас она выглядела как та самая провокационная женщина, которую он впервые встретил в Лас-Вегасе и которую ему так хотелось разгадать.
Опираясь руками на пресс Чу Хона, она двигала бедрами, а затем и вовсе откинулась назад, упершись ладонями позади себя. В этой позе её обнаженное тело было широко раскрыто, а влажное лоно, плотоядно заглатывающее огромный член, предстало перед его глазами во всей красе. Что бы она ни делала, со всех сторон накатывала такая сильная стимуляция, что Чу Хону казалось, будто его член сейчас просто оторвется.
