Отец? Он задался этим вопросом, но тут же пришел к выводу, что нет. Если бы это был он, то, как и в прошлый раз в Лас-Вегасе, внаглую приставил бы к нему директора Кана или кого-то еще из сотрудников. Он из тех, кто делает такие вещи, не утруждая себя конспирацией.

Тогда кто... Перебирая в уме один вариант за другим, чтобы найти хоть какую-то зацепку, он наткнулся на имя, которое резало слух. Пэк Тхэ Джу. Если кто-то и стоял за этим, то только он.

Как только мысль дошла до этого, всё остальное отошло на второй план. Пусть это и прикрывалось красивыми словами о борьбе за права управления, на деле это была самая настоящая, грязная семейная грызня — уж этого он насмотрелся на примерах друзей и знакомых.

Да. Он хотел просто списать всё на это, но... Его глаза, устремленные на залитую огнями набережную, сузились, пока он вдавливал педаль газа в пол. Та женщина, которая выскользнула из мерцающего полумрака клуба, словно насмехаясь над ним. Если он окончательно не рехнулся, это точно была Ю Ха Джин.

Стоило этому осознанию накрыть его, как ярость ударила в голову.

— Ха-ха, блядь.

Ни кого-нибудь, а Ю Ха Джин. Сначала его поразила низость Пэк Тхэ Джу, бросившего эту женщину в качестве наживки, а затем накатила злость на саму Ха Джин.

Как она посмела снова сбежать вот так. Видя, как она убегает, ему еще сильнее хотелось выследить её и растоптать до конца. Она умела будить в нем эти дикие, первобытные порывы. Какого черта она добивается? Неужели Пэк Тхэ Джу действительно отдал приказ, и она просто повиновалась?

Он думал об этом, но... почему-то казалось, что уж она-то вполне могла по собственной воле затащить его на свою игровую доску. Как в ту ночь, когда они встретились впервые.

Едва добравшись до Уольсонвона, Пэк Чу Хон пулей выскочил из машины и широкими шагами направился на второй этаж. Он уже не отдавал себе отчета в том, что вламываться в комнату женщины посреди ночи — это нарушение всех приличий.

Тяжело и прерывисто дыша, Пэк Чу Хон постучал в дверь Ха Джин.

— Ю Ха Джин.

Но ответа не последовало.

Бабах.

— Открывай.

Низко прорычав это, он снова ударил в дверь, и только тогда по ту сторону послышались шаги. Он оперся рукой о стену, пытаясь унять бурлящий внутри жар — не то от гнева, не то от возбуждения, — и в этот момент дверь открылась.

Тусклый свет из комнаты полоснул по темному коридору. Пэк Чу Хон повернул голову к Ха Джин, и его челюсть мгновенно сжалась.

— В такое время... что...

Её лицо странно раскраснелось. Казалось, она одевалась в спешке: растрепанные волосы, кардиган, наброшенный поверх тонкой сорочки, который она нервно запахивала, и главное... красноватый след под ключицей, который она, словно спохватившись, попыталась прикрыть.

Ситуация была более чем очевидна. Он стоял, издавая нервный смешок от этого абсурда, когда из глубины комнаты, словно контрольный выстрел, донесся низкий мужской голос:

— Кто там?

— А...

Это... пиздец как хуево. Хуже, чем я мог представить.

На лице Ха Джин, смотревшей на него снизу вверх своими большими, влажными глазами, читалась явная растерянность. Обычно она не показывала эмоций, и оттого это выражение читалось еще острее.

Стиснув зубы, Пэк Чу Хон несколько секунд молчал, а затем произнес глухим, севшим голосом:

— Ты сегодня... весь день была дома?

Он был уверен, что видел в клубе именно её... Но этот вид женщины, которая, казалось, безвылазно занималась тут бог знает чем с Пэк Тхэ Джу, и это неподдельное замешательство. Он уже начал сомневаться: может, он столько думал о ней, что галлюцинации обрели плоть?

Ха Джин, словно смутившись, отвела взгляд.

— Да. Просто Тхэ Джу вернулся пораньше...

Она осеклась и слегка прикусила губу. И неважно, была ли это игра или правда, его настроение рухнуло на самое дно. Это была мерзкая тяжесть, истинной причины которой он и сам не мог до конца понять.

— Ха Джин.

Пэк Тхэ Джу позвал её снова. Ха Джин оглянулась, а затем с виноватым видом покачала головой.

— Простите. Поговорим в следующий раз. Сейчас...

С этими словами дверь перед его носом безжалостно захлопнулась.

Пэк Чу Хон судорожно выдохнул.

***

— ...

Щелк.

Несмотря на закрытую дверь, она кожей чувствовала, что мужчина всё еще стоит по ту сторону. Оказавшись между тем, кто был за дверью, и тем, кто стоял за спиной, Ха Джин замерла, затаив дыхание, боясь, что стук её бешено колотящегося сердца выдаст её с головой.

Почему...

Эти глаза, в которых бурлило безумие, стоило ей только открыть дверь. Вожделение, хаос, ревность... Она видела всё это. Но в следующую секунду его лицо исказилось, словно от удара, и от этого вида у неё без причины ухнуло сердце.

Услышав, как шаги за дверью наконец начали удаляться, она с облегчением выдохнула и обернулась. Пэк Тхэ Джу, вальяжно сидевший на краю кровати, выглядел непривычно растрепанным. Помятая рубашка, расстегнутые почти до ключиц пуговицы. Конечно, всё это было лишь бутафорией, которую он сам же и создал ради идеального спектакля.

Невозмутимо застегивая пуговицы, Пэк Тхэ Джу большим пальцем стер помаду, которую специально размазал вокруг губ.

— Пэк Чу Хон?

На этот короткий вопрос Ха Джин лишь мысленно усмехнулась, стирая со своей ключицы след от помады, имитирующий засос. Надо же, какой цирк устроили, — подумала она.

— Да.

— ...Не думал, что он и правда припрется.

Усмехнувшись, Пэк Тхэ Джу встал с кровати. Приведя одежду в порядок, он посмотрел на Ха Джин.

— Кроме людей из «MA Chase», с ним никого не было?

Вместо ответа Ха Джин подошла к подставке для сумок и достала планшет со свежими фотографиями.

— Посмотрите сами. Всё в галерее.

Принимая из её рук устройство, Пэк Тхэ Джу взглянул на женщину новыми глазами. Стоило им договориться об использовании Пэк Чу Хона, как она без малейших колебаний перешла к действиям — такая решительность не могла не впечатлять.

Она отследила каждый шаг Пэк Чу Хона с момента его выхода из дома и, судя по всему, сумела знатно вывести его из равновесия. Он предложил этот план, заметив странное напряжение между ними еще в день их встречи в Уольсонвоне, но теперь чувствовал, что урожай превзойдет все ожидания.

***

После той ночи Пэк Чу Хон нарочито игнорировал Ха Джин и всем видом демонстрировал свое раздражение. На людях он держался в рамках, но наедине вел себя так, будто её вообще не существовало. С одной стороны, это было даже к лучшему. Ха Джин обладала крепкой психикой и не была из тех, кого легко задеть, но, честно говоря, выносить откровенно агрессивные издевки человека, решившего во что бы то ни стало вымотать ей нервы, было тяжело даже ей.

Когда она попыталась остановить его, чтобы сказать, что эти стычки только выматывают обоих и ни к чему хорошему не приведут...

— Пэк Чу Хон. Нам нужно...

— Блядь, совсем рехнулась?

— ...

— Убери руки.

Он отдернул руку так грубо, словно стряхивал с себя какую-то грязь, к которой нельзя прикасаться; Ха Джин от неожиданности потеряла дар речи. И в Америке, и в Корее с ней всегда обращались уважительно, и с таким неприкрытым презрением она столкнулась впервые.

Она понятия не имела, как вести себя с мужчиной, который одновременно вожделеет её и испытывает к ней отвращение. Но, рассудив, что это поведение — лишь своеобразный защитный механизм, она в каком-то смысле смогла его понять.

И поэтому она намеренно продолжала мозолить ему глаза.

Она изменила маршрут своих пробежек, чтобы пересекаться с ним, когда он возвращался с тенниса. А когда он, объехав клубы и бары отелей, глубокой ночью возвращался в Уольсонвон, она выходила в сад, молча смотрела на него и уходила обратно в дом. Так, словно в этом спящем особняке она единственная ждала его возвращения...

Он делал вид, что ему плевать, но каждый раз, когда она вот так мелькала перед ним, взгляд Пэк Чу Хона становился всё темнее. Это было частью её «операции», но Ха Джин чувствовала: нить напряжения, натянутая между ними, звенит всё сильнее.