«Между ними что-то есть».

После той ночи она на всякий случай еще раза три или четыре следила за Ха Джин издалека, наблюдая за ними обоими, и с каждым разом её уверенность только крепла. Эти двое испытывали друг к другу далеко не обычные чувства.

И на что они только рассчитывают...

Госпожа Ку с тревогой посмотрела на директора Мин, которая всё то время, пока говорила о Ха Джин, улыбалась так, словно хвалили её родную дочь. Она и без того недолюбливала младшего господина — порой до такой степени, что возникали сомнения, родной ли он ей сын.

Именно поэтому, боясь, что взрослеющий Чу Хон может замкнуться в себе или почувствовать себя брошенным, экономка строго-настрого наказывала прислуге: всегда следить за настроением младшего господина, улыбаться ему и быть предельно вежливыми. Сама госпожа Ку, жалея мальчика из-за холодности матери, воспитывала его с таким теплом, словно растила еще одного собственного сына, и наблюдала за тем, как он взрослеет.

Она не хотела, чтобы трещина между матерью и сыном стала еще глубже, и уж тем более не желала, чтобы с Чу Хоном, на чье взросление она смотрела с самого его детства, случилось что-то плохое. Поэтому она до сих пор ничего не рассказала председателю Пэку, который доверял ей как самому себе...

И как долго мне еще придется молчать? Госпожа Ку незаметно для остальных тихо проглотила вздох.

***

Сидя в машине на подземной парковке, секретарь Кан нервно отбивал ногой дробь. Он то и дело бросал взгляды то на часы, то на разрывающийся от звонков телефон...

— Да почему же... Ха-а.

В отчаянии потерев лицо руками, секретарь Кан дождался окончания вызова и тут же набрал номер Чу Хона. Однако...

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»

— Пиздец, я с ним точно свихнусь. Свихнусь, блядь.

— В клуб ушел?! — переспросил Кан, получив информацию от подчиненного.

— Да. Он вам снова ничего не сказал, директор Кан? Когда я предложил самому связаться с вами, он ясно дал понять, что сообщит всё лично...

Это было накануне встречи по вопросам инвестиций с генеральным директором «GenHour» — ИИ-стартапа, стремительно набирающего вес на рынке. Младший господин, будучи тем еще скользким типом, умел отрываться так же яростно, как и работать, поэтому частенько втихую сваливал, чтобы избежать нотаций секретаря. Но учитывая важность момента, это переходило все границы.

Когда Кан с запозданием узнал об этом от младшего сотрудника и позвонил Чу Хону, на фоне его голоса уже вовсю грохотала клубная музыка.

— Чу Хон, умоляю. Только не опаздывайте. Это не та встреча, где можно лажать.

Он ведь русским языком ему сказал... До встречи оставалось ровно два часа. Даже если учесть время на сборы и дорогу, это сожрет как минимум час. И когда, спрашивается, они должны готовиться к встрече и просматривать материалы? Кан почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Не выдержав, секретарь Кан выскочил из машины и решительным шагом направился к стойке регистрации отеля. Сотрудник, собиравшийся дежурно поздороваться, узнал его и округлил глаза:

— Директор Кан?

— Да, привет. Нет времени на объяснения. Дело срочное, пошли со мной, живо.

Прочитав всё по его безумному взгляду, портье тихо сглотнул и кивнул. Быстро прихватив мастер-карту, он перебросился парой слов с коллегами; те в шоке переглянулись и кивнули — мол, иди.

— Быстрее, шевели ногами. Времени в обрез.

Идиотские, жесткие правила. Как назло, сотрудникам в униформе категорически запрещалось бегать или шуметь на территории отеля, если только речь не шла о пожаре или теракте. С постной миной портье несся максимально быстрым шагом, переходящим в спортивную ходьбу, а секретарь Кан следовал за ним, ежесекундно глядя на часы.

Наконец они добрались до президентского люкса — сердца этого отеля...

Секретарь Кан с обреченным видом кивнул сотруднику, и тот приложил карту к замку.

Стоило раздаться щелчку разблокируемого замка, как Кан буквально ввалился внутрь. Широкими шагами он пересек просторную гостиную, распахнул дверь спальни в самом конце номера и тихо застонал.

Как он и предполагал, здесь царила глубокая ночь. Комната с плотно задернутыми шторами блэкаут освещалась лишь светом, падающим из коридора из-за спины Кана. На огромной кровати, где свободно поместились бы человека три-четыре, зарывшись в одеяла, беспробудным сном дрых этот невыносимый ублюдок.

Клянусь, однажды я его придушу...

Схватившись за раскалывающуюся голову, Кан подошел к окну и безжалостно, с громким шорохом, раздернул шторы в стороны. От ослепительного солнечного света, хлынувшего в комнату, тело под одеялом зашевелилось и глухо прорычало:

— Блядь, какого хуя...

— Это я.

Уперев одну руку в бок и перенеся вес на одну ногу, секретарь Кан стоял над кроватью и испепелял Чу Хона взглядом, всем своим видом говоря: «Ну давай, скажи мне что-нибудь».

Раздался хриплый, царапающий слух стон, и мужчина нехотя сел на кровати. Даже заспанный и растрепанный, он выглядел настолько дьявольски привлекательно, что Кану еще сильнее захотелось треснуть его по хребту. Заметив секретаря, Чу Хон прищурился от слепящего света и бросил:

— О, директор Кан.

— Раз уж узнали, кончайте прохлаждаться. Поднимайтесь, живо.

Кан с отчаянным видом постучал пальцем по своим наручным часам, но Чу Хон лишь равнодушно пожал плечами и бросил:

— Двадцать минут.

— ...Что?

— Мне хватит двадцати минут, так что прекращай вести себя так, будто настал конец света.

С этими словами Чу Хон ленивой, неторопливой походкой направился в ванную.

— ...Охуеть.

Человек, который только что сгорал от паники, остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя полнейшим идиотом.

***

После сумасшедших сборов в стиле агента 007 они наконец мчались в машине по шоссе.

Секретарь Кан, чувствуя, что за эти полчаса постарел лет на десять, мрачно сверлил взглядом бесящую физиономию шефа через зеркало заднего вида.

Чу Хон, листавший документы на планшете, даже не поднял глаз и спокойно произнес:

— Можешь не пялиться так усердно. Я и без того знаю, что чертовски красив.

— ...

«Ага, конечно», — Кан закатил глаза к потолку, покачал головой и снова уставился на дорогу.

— Завидую вашему спокойствию. У меня чуть сердце не остановилось.

— Но ведь не остановилось же.

Мужчина ответил с абсолютно невозмутимым видом, по-прежнему не глядя на него.

— Это образное выражение! Сколько раз я просил вас не устраивать такие загулы перед важными встречами...!

А толку говорить? Он всё равно пропускает всё мимо ушей. Осознав это, секретарь Кан осекся и плотно сжал губы. Тогда Чу Хон, до этого молча изучавший отчеты, закрыл планшет, лениво закинул ногу на ногу и произнес:

— И чего ты так разнервничался?

— ...Что?

— Ты же лучше всех знаешь: я всегда оцениваю соперника, прежде чем борзеть.

...Еще бы ему не знать. Вообще-то, к Пэк Чу Хону, который ни перед кем не прогибался и всегда привык быть сверху, вряд ли применимо выражение «сильный со слабыми, слабый с сильными», но он действительно умел на уровне звериных инстинктов отличать ситуации, где нужно давить авторитетом, от тех, где стоит проявить гибкость.

Видимо, сегодня он решил провести переговоры на равных. В отличие от прошлого раза, когда он поставил на место зарвавшегося директора Кима из одной графической компании, который вел себя донельзя высокомерно.

На той встрече этот Ким умудрился строить из себя босса даже перед представителями «Хосон», то и дело отпуская язвительные комментарии, и почти открыто угрожал: мол, если «Хосон» откажется от сделки, они уйдут к конкурентам.

Кан всё гадал, с чего бы этот тип так охуел в своей наглости; оказалось, они считали свою технологию уникальной и были свято уверены, что «Хосон» не найдет им замену. На этом и держалась вся их борзость.

Несмотря на откровенные провокации, Чу Хон и бровью не повел. Он назначил им новую встречу для обсуждения деталей сделки, а затем намеренно опоздал на два с лишним часа. Когда директор Ким, взбешенный до предела, с порога начал орать: «Где ваши манеры и за кого вы нас держите?!» — Чу Хон в ответ лишь холодно рассмеялся.