В конце концов, обнаружив на её теле эти хуевы следы, он словно получил ушат ледяной воды на голову, и рассудок мгновенно прояснился.

Он прекрасно знал, что она — баба Пэк Тхэ Джу, и всё равно потянулся к ней. Но когда доказательство того, что она принадлежит брату, предстало прямо перед глазами, его просто охуенно перекосило от злости.

— Ха-а, угх, блядь...

Вспоминая её прерывистые, жалобные стоны и сбитое дыхание, Чу Хон излился густой белой спермой. В воздухе, пропитанном запахом хлорки из бассейна, примешался терпкий, солоноватый запах. Стиснув зубы так, что на скулах вздулись желваки, он медленно расслабил мышцы, сведенные судорогой от разрядки.

Медленно открыв глаза, он криво усмехнулся, словно насмехаясь над собственным убожеством.

***

Свет раннего лета проникал вглубь гостиной. Солнечные лучи, проходящие через огромные панорамные окна, мягко ложились на ковер. Воздух, еще не успевший стать по-летнему влажным, был легким, а вокруг витал тонкий, свежий аромат только что срезанных стеблей.

На столе в квадратной стеклянной вазе была надежно закреплена влажная флористическая губка, а рядом рядами лежали цветы разной длины. Нежно-розовые пионы с тяжелыми, еще закрытыми бутонами, готовыми вот-вот распуститься, и белый лизиантус с лепестками, тонкими, как папиросная бумага.

За столом с видом на прекрасный сад вместе с директором Мин сидели флорист студии «Идам» менеджер Со, которая уже более десяти лет поставляла цветы в Уольсонвон, и госпожа Ку.

— Знаете, чем больше смотрю на неё, тем больше восхищаюсь — такая красавица.

Хруст. С коротким сухим звуком лезвие перерезало стебель. Проверив срез и под нужным углом вставив цветок в губку, директор Мин повернула голову к менеджеру Со:

— М?

— Я о вашей будущей невестке. Она, конечно, невероятно красива, но в ней есть еще кое-что... Особенная аура, порода.

Говоря это, менеджер Со ловко подрезала стебли пионов и вставляла их на нужную высоту. Директор Мин проследила за её взглядом. В саду Ха Джин как раз проводила занятие с На Ён.

В белой блузке, легких летних брюках и с аккуратно собранными волосами Ха Джин выглядела воплощением элегантности и скромности. Именно она была причиной того, что директор Мин в последнее время пребывала в таком приподнятом настроении.

«Девочка и так целыми днями заперта то в школе, то на курсах. Если еще и дома заниматься в четырех стенах, это будет слишком уныло».

С этими словами она то и дело выводила На Ён на улицу, и сегодня, в такую чудесную погоду, они снова устроились в саду. Вечно апатичная, молчаливая и почти не улыбающаяся На Ён в последнее время стала улыбаться гораздо чаще и даже начала сама заводить разговоры — и всё это началось с переезда Ха Джин в Уольсонвон.

— А ведет она себя еще лучше, — ответила директор Мин. — Умная, рассудительная. И несмотря на свое происхождение, в ней нет ни капли наглости или высокомерия.

Услышав столь щедрую похвалу, менеджер Со округлила глаза:

— Раз уж вы, госпожа, так говорите, значит, старший господин действительно сделал прекрасный выбор.

— Подстроиться под характер Тхэ Джу ой как непросто. Он же невероятно требовательный. Я всё гадала, как они сошлись, но, понаблюдав за ней, поняла, что она этого стоит. Председатель тоже, хоть и не показывает виду, явно к ней благосклонен.

Чистая, естественная красота без малейшего намека на пластику. Она ежедневно следила за собой и тренировалась, поэтому её стройная фигура смотрелась безупречно в любом наряде. Появись с такой в обществе — и завистливые взгляды обеспечены.

К тому же она обладала блестящим умом. Свободно говорила на четырех языках, прекрасно разбиралась в искусстве — словом, имела все задатки, чтобы стать идеальной невесткой директора галереи. Её манеры и умение вести беседу были на высоте: она знала, когда вставить остроумную реплику, а когда тактично промолчать, держась при этом с достоинством.

Единственным недостатком было то, что она рано осиротела, и её опекуном была тетя. Но и эта тетя была не кем-нибудь, а директором корпорации «Novcore», женщиной с огромным состоянием и безупречной репутацией. В разгар борьбы за руководство конгломератом такие связи стали бы мощной поддержкой для Пэк Тхэ Джу.

Даже прислуга в доме отзывалась о ней исключительно тепло. У Мин Ён Джу просто не было причин не любить эту девочку.

— ...

Госпожа Ку молча слушала их разговор, аккуратно подрезая и убирая лишние листья, не вставляя ни слова. Но никто не замечал, как напряглось её лицо.

Заметив тень на её лице, контрастирующую с яркими цветами, директор Мин участливо спросила:

— Госпожа Ку, вам нездоровится?

— Что?

— Вы бледная.

— Нет, просто... мне звонили из больницы.

— Ах...

Она не стала вдаваться в подробности, но директор Мин всё поняла, и в её глазах промелькнуло сочувствие.

Муж госпожи Ку практически безвылазно находился в закрытой психиатрической клинике. Стоило ему выпить, как он превращался в монстра, избивающего жену, и она терпела этот ад десятилетиями. По злой иронии, для своих детей и окружающих он казался золотым человеком. Посторонние, не зная правды, часто вставали на его защиту, утверждая, что у такого прекрасного мужчины наверняка была веская причина сорваться. По сути, они перекладывали вину на саму госпожу Ку.

В такой ситуации она даже не могла развестись. Двое сыновей знали о страданиях матери и жалели её, но отца любили сильнее, а она не могла лишить их семьи.

Пока муж проходил длительное лечение от алкоголизма в стационаре, она могла спокойно дышать. Но по новому закону о психическом здоровье удерживать его в клинике дольше стало невозможно.

Недавно узнав об этой ситуации, директор Мин искренне сочувствовала экономке, но вмешиваться в чужую семейную драму не имела возможности. Всё, что она могла сделать как работодатель — позволить госпоже Ку жить и работать в Уольсонвоне как можно дольше.

— Если устали, идите к себе, отдохните, — мягко предложила директор Мин.

Госпожа Ку через силу улыбнулась и покачала головой:

— Не нужно, госпожа. Я в порядке, не беспокойтесь.

Она попыталась улыбнуться, но на самом деле её тревожили вовсе не проблемы с мужем, на которого она давно махнула рукой. Незаметно переведя взгляд на окно, госпожа Ку смотрела на профиль Ха Джин, что-то объясняющей На Ён.

«Знает ли госпожа? О том, какую бурю в этом особняке по ночам вызывает эта будущая невестка с таким невинным и светлым личиком?»

С тревогой в сердце госпожа Ку вспомнила ту ночь, когда впервые заметила её подозрительные прогулки. То ли из-за приближающейся менопаузы, то ли от стресса, в последнее время её мучила бессонница. Приняв снотворное, она всё же просыпалась посреди ночи. В ту глубокую ночь она вышла из комнаты, чтобы спуститься на кухню за водой.

«...Агасси?»

Уольсонвон находился в горах, поэтому после заката здесь всегда резко холодало. Женский силуэт в тонкой сорочке и наброшенном поверх кардигане, ускользающий в сад, несомненно принадлежал возлюбленной старшего молодого господина.

Еще в первые дни её пребывания здесь экономка заметила, что гостья слишком уж активно изучает особняк, заглядывая во все углы. Когда она осторожно доложила об этом председателю Пэку, тот велел: пока делать вид, что ничего не происходит, но при малейших подозрительных движениях сразу сообщать ему. Поэтому госпожа Ку бесшумной тенью последовала за ней в темноту.

Младший господин, видимо, снова вернулся после очередной пьянки и шел через сад к главному дому. Дистанция между ними сокращалась, и от этого зрелища на душе у экономки стало тревожно.

Проработав в Уольсонвоне много лет и повидав самых разных гостей, она научилась мгновенно считывать атмосферу и замечала малейшую фальшь куда острее остальных.

На самом деле ничего особенного не произошло: они просто посмотрели друг на друга и прошли мимо. Ей даже стало неловко за свои подозрения... Но в ту краткую долю секунды, когда их взгляды встретились, а затем они ледяным жестом отвернулись, словно незнакомцы, госпожа Ку, как это ни парадоксально, обрела абсолютную уверенность.