Контент удален!

— Ю Ха Джин.

Низкий, сорвавшийся голос прохрипел её имя, пока он нежно покусывал её хрупкую шею. То, как он произносил её имя, показалось ей — если только это не было иллюзией — слишком ласковым... Ха Джин сама не заметила, как рефлекторно сжала низ, который всё еще мелко подрагивал от судорог. В ответ на эту откровенную реакцию Чу Хон тихо рассмеялся.

— Ну и чего ты так остро чувствуешь каждое движение?

Чмок. С липким звуком отсосав кусочек её нежной кожи, он медленно покатал между пальцами напрягшийся сосок Ха Джин.

— Ах, хм-м...

Удовольствие было таким острым, что отдавалось покалыванием под самыми коленями. Стоя позади, Пэк Чу Хон с методичной ритмичностью — бам, бам — вколачивал в неё бедра, безжалостно разрывая её нутро. Хлюп, хлюп — их сплетенные низы уже были скользкими от телесных соков, и невозможно было разобрать, чьи именно это выделения.

Чувство, когда голова становится абсолютно пустой. Это было именно то, чего она так отчаянно желала. Мгновение полного, грязного растворения друг в друге, не оставляющее места ни для одной другой мысли.

Мужчина методично и жестко вдалбливался в её самые чувствительные точки, отчего она вздрагивала при каждом толчке. Полуплача от наслаждения, Ха Джин отвернула голову и тут же увидела огромное панорамное окно, занимавшее целую стену спальни. Как назло, из-за темноты на улице стекло превратилось в зеркало, отражая их тела с пугающей откровенностью.

То, как она, распластавшись под скульптурным телом мужчины, безумно тряслась от его толчков... То, как упругие, мускулистые ягодицы мужчины и его идеальная спина без единого грамма жира пружинили при каждом погружении его огромного члена... Это было настолько развратно, что у неё на глаза навернулись горячие слезы.

Заметив, куда устремлен её затуманенный взгляд, Чу Хон криво, почти хищно усмехнулся.

Крепко сжав бедра Ха Джин и вколачиваясь так глубоко, словно пытался пробить ей шейку матки, он внезапно остановился.

— Ах... почему...

Не успела она озвучить свой вопрос, как произошло то, чего она совершенно не ожидала. Просунув руки ей под колени, он подхватил её на весу, раздвинув ей ноги в форме буквы «М», и резко шагнул к окну, за которым сиял ночной город.

Внезапно оказавшись в позе, где её ноги были широко разведены, а промежность полностью открыта, Ха Джин от стыда отвернула лицо: в стекле её фигура отражалась куда четче, чем огни города.

— Ах, нет. Не хочу, опусти меня. Это слишком...

Даже удерживая её на весу, просунув руки под колени, Чу Хон не выказал ни малейших признаков напряжения. Словно какой-то дешевый извращенец, он нежно прикусил её ушко сзади и прошептал:

— Чего это ты вдруг строишь из себя скромницу?

— Ха-а...

— Только что сама смотрела украдкой, как воровка. Раз так, выполню твое желание: будешь смотреть, как я тебя трахаю.

Стекло было предательски чистым, и их отражение было настолько ясным, что можно было разглядеть каждый след от его зубов и красноватые засосы на её белой коже. Словно пытаясь отгородиться от этого зрелища, Ха Джин отвернулась, но он жестко схватил её за подбородок и заставил снова смотреть прямо перед собой.

— Смотри внимательно.

— А-ах...! М-м, ах...!

Толк, толк.

Высвободив одну руку из-под её бедра, он обхватил свой всё еще каменный, угрожающе стоящий член, скользкий от их смазки, и медленно потерся головкой о её клитор.

Когда Ха Джин судорожно замотала головой от пульсирующей боли в сверхчувствительном клиторе, он издал короткий смешок, похожий на свист воздуха, укусил её за порозовевшую от жара щеку и с силой — вдавил.

Губы Чу Хона медленно, обжигающе скользнули вниз по влажной от пота шее Ха Джин.

— Фу, блядь.

В тот самый момент, когда он вонзил свой член так глубоко, что низ живота Ха Джин слегка выпятился, он почувствовал, как её внутренние стенки сжались, словно пытаясь раздавить его член со всех сторон. Выругавшись, он впился зубами в её гладкое плечо.

Когда толстый ствол вошел до самого корня, губы Ха Джин мелко задрожали. Ощущение того, как его член разрывает её узкое, состоящее сплошь из эрогенных зон нутро, было одновременно упоительным и невыносимым.

— Смотри внимательно. Как глубоко я в тебя вхожу.

— Ах...!

Используя её смазку как смазочный материал, он вытащил скользкий член почти до самого входа, а затем — бам — в мгновение ока снова пронзил её насквозь.

— Ха-ах, хгх...!

В такт его движениям полная грудь Ха Джин тяжело вздымалась и опускалась. Картина в отражении стекла была самой грязной и непристойной из всего, что Ха Джин видела в своей жизни. Между её широко раздвинутыми ногами, на всеобщее обозрение, откровенно транслировалось, как мужской орган входит в её влагалище и выходит обратно.

С добавлением гравитации каждый его грубый толчок снизу вверх ощущался так, словно ей били прямо в живот. Всякий раз, когда массивная головка достигала шейки матки и отступала, её накатывало желание помочиться, и она раз за разом испытывала микро-оргазмы.

Даже удерживая на весу женщину, которая была отнюдь не пушинкой, он без труда наращивал темп. От этих методичных, глубоких толчков — бам — проникающих так глубоко, что казалось немыслимым, Ха Джин наконец разрыдалась. Она даже представить себе не могла, что такая поза вообще возможна.

— Ах, а-а...! М-м...!

Покрасневшее лицо Ха Джин исказилось до неузнаваемости. Позади неё, всхлипывающей и безвольно содрогающейся от его толчков, виднелось жестокое, горящее страстью лицо мужчины, который, казалось, был готов разорвать её на куски.

Каждый раз, когда член яростно скреб её шейку матки, перед глазами вспыхивали белые искры. Между соприкасающимися пахами раздавались влажные, чавкающие звуки, а вязкая смесь их соков густыми каплями падала на пол.

От искусных, порочных движений мужчины Ха Джин, казалось, вот-вот задохнется. Её клитор разбух так сильно, что напоминал стоящий член мужчины. Удовольствие от того, как ствол, испещренный пульсирующими венами, равномерно скреб по стенкам влагалища, доведенным до предела чувствительности, а затем отступал, превосходило все ожидания.

Каждый раз, когда Ха Джин, теряя рассудок, всхлипывала, на губах Чу Хона играла улыбка, словно он находил её очаровательной.

— Ху, нравится?

— М-м, ха, ах...!

Даже сквозь пелену слез она видела его. Нахмуренные брови Пэк Чу Хона, полностью поглощенного ею; его гладкий лоб, на котором вздулись вены от попыток сдержать семяизвержение. Видя, что он утопает в этом сексе не меньше её самой, она подумала, что это до безумия возбуждающее зрелище.

Оставив свой толстый член внутри Ха Джин, он начал медленно вращать бедрами; его член, и так до отказа заполнявший её, словно выскребал каждый миллиметр глубоких внутренних стенок. Накапливавшееся удовольствие, уже подступавшее к самому горлу, начало закипать.

То, что он перестал двигаться вперед-назад, а намеренно и методично давил на ту самую скрытую глубоко внутри точку, говорило лишь об одном: он решил заставить её кончить...

Ха Джин задыхалась, сама не осознавая, о чем молит.

— Ха-а, м-м... Слишком, слишком приятно... Я сейчас кончу, хгх...!

Бам, бам, бам!

Хриплое дыхание мужчины разбивалось о её ухо. Ягодицы дрожали от ощущения, как тяжелые яйца с влажным шлепком ударялись о промежность, словно нанося удары, и отрывались. Она хотела поваляться с ним в грязи, но не ожидала, что её захлестнет такое неистовое чувство, которое расплавит её от макушки до пят и парализует разум.

Первая ночь с ним, когда они трахались снова и снова, была чертовски упоительной, но сейчас, когда они оба уже знали самые чувствительные места друг друга, этот секс вызывал куда большую зависимость.

Чу Хон тоже был на грани безумия. То, как её нутро, словно желая разорвать, мертвой хваткой сжимало его покрытый венами ствол, было просто разрушительно. Одурманивающее наслаждение, прошивающее тело от затылка до самого копчика, накрывало его раз за разом.

И без того безупречно белая кожа женщины, когда она распалялась, заливалась нежным румянцем, приобретая такой аппетитный оттенок, что казалось, укуси — и почувствуешь сладкий вкус. И вот эта самая Ю Ха Джин, пылающая всем телом, сейчас висит у него на руках и принимает его в себя...

Она даже не пыталась скрыться от своего отражения, лишь изредка, словно подавляя накатывающий стыд, отворачивала голову, но его рука каждый раз одержимо возвращала её на место. Он заставлял её смотреть на то, как они слиты воедино, словно приказывая: «Запомни хорошенько, кто сейчас в тебе».

Куда делась та роковая женщина, которая во время секса намеренно пыталась свести его с ума? Сейчас она доверяла ему всё, ведя себя как самая невинная девчонка.

Когда он увидел её, с опухшей от удара щекой, с этой жалкой, обреченной улыбкой говорящую, что пришла, потому что соскучилась, — это было как удар под дых. Но то, как она всем телом льнула к нему, словно умоляя сделать с ней хоть что-нибудь, как постоянно тянула его к себе...

Даже барахтаясь в этой грязной пучине наслаждения, он чувствовал её отчаяние. Какую бы рану ни нанес ей Пэк Тхэ Джу, Чу Хон был намерен выжечь все эти мысли из её головы до самого основания.

Ему хотелось разорвать на куски эту женщину, которая таяла в его объятиях, как прирученная лисица, но в то же время она была настолько очаровательна, что он хотел целовать и вылизывать её с ног до головы всю ночь.

Ему хотелось даже слизать слезы с её влажных глаз, которые смотрели на него. В тот момент, когда его собственнический инстинкт взревел, а рассудок окончательно помутился, Чу Хон, кажется, смутно осознал, куда ведут эти чувства.

После этой ночи Ю Ха Джин будет принадлежать не Пэк Тхэ Джу, а ему. И никак иначе.