Контент удален!

Ждать пришлось почти полчаса, прежде чем входная дверь, наконец, открылась. Она не рассчитывала на теплый прием и даже была готова к тому, что он может вообще не открыть дверь весь день.

— Ты...

Он намеренно заставил её ждать, желая поставить на колени и заставить сдаться — она это понимала. Высокомерный мужчина, открывший дверь с надменным лицом, мгновенно нахмурился, едва заметив ссадину на её щеке.

Он тут же схватил её за запястье. Ничего не говоря, он потащил её внутрь; по его широкой спине было видно, что он чем-то взбешен. С каждым шагом её щека и всё тело болезненно ныли.

— Пэк Чу Хон.

Он не обернулся, даже когда Ха Джин позвала его.

— Пэк Чу Хон...

Она позвала снова, но он продолжал идти.

Только пройдя по просторному коридору и оказавшись в гостиной, Чу Хон наконец обернулся.

— ...

С жестким лицом он схватил её за подбородок и ледяным, цепким взглядом начал методично изучать каждую черточку её лица.

Его взгляд, довольно долго задержавшийся на покрасневшей щеке, на которой явно читались следы удара, стал еще более свирепым, когда он заметил красноватые следы на её белой шее.

— Объясни.

Снова посмотрев Ха Джин прямо в глаза, он спросил ледяным тоном:

— Чьих это рук дело.

Ха Джин молча смотрела на него снизу вверх, слегка приоткрыла губы, но затем снова плотно их сжала. Словно демонстрируя противоречивое желание: и рассказать, и в то же время промолчать. Наблюдая за этим немым протестом, Пэк Чу Хон, довольно терпеливо ожидавший ответа, наконец, угрожающе скривился.

— ...Только не говори мне.

— ...

— Что это Пэк Тхэ Джу?

Когда Ха Джин, глядя на него слегка дрожащими глазами, опустила взгляд, не ответив ни слова, мужчина истолковал это как согласие, и с его губ сорвался яростный, прерывистый выдох.

— За что?

Словно не желая отвечать, Ха Джин крепко сжала губы и покачала головой. Чу Хон, словно пытаясь подавить какие-то эмоции, посмотрел в потолок, а затем спросил сдавленным голосом:

— Ты из-за этого опоздала?

— ...

— Ю Ха Джин.

Казалось, он давит на неё, но почему-то его голос, зовущий её, звучал отчаянно. Как у человека, который действительно за неё волнуется. Словно он злился из-за неё... От этого острые углы её напряженного сердца начали понемногу сглаживаться.

Каждый раз, когда этот грубый и свирепый мужчина становился мягким рядом с ней, она тоже невольно сдавалась.

— Блядь, да что же это...

С раздражением откинув волосы назад, он снова взял Ха Джин за подбородок и с мрачным взглядом уставился на её покрасневшую щеку. Когда большой палец мужчины предельно осторожно провел по опухшему месту, её веки непроизвольно дрогнули.

— Больно...

Она сказала это отчасти капризно, чтобы вызвать сочувствие, но щека действительно горела. Глаза, смотревшие на неё так, словно не понимая, что за нелепая ситуация происходит, мгновенно наполнились горечью. То, как он убирал руку, было настолько осторожным, словно он прикасался к чему-то очень хрупкому.

— Ты же говорила, что не придешь.

— Угу.

— Тогда почему пришла?

Фраза была короткой. Настолько, что приходилось додумывать контекст. Кадык Чу Хона, смотревшего на Ха Джин, тяжело дрогнул. Казалось, он сглотнул не слюну, а слова. Мужчина, который всегда был таким хладнокровным и высокомерным, когда они доводили друг друга до белого каления, сейчас выглядел так, словно в нем что-то надломилось.

Ха Джин пришла сюда именно за этим: чтобы воспользоваться его слабостью и окончательно вывести его из равновесия.

Глядя на него, не моргая, Ха Джин почувствовала, как её глаза начинают краснеть и наполняться слезами. Словно пытаясь поспешно скрыть свои эмоции, она отвела взгляд и тихо прошептала:

— На душе... было так пусто...

— ...

— Просто, придя в себя, я поняла, что уже здесь.

Когда она подняла голову с горькой, самоуничижительной улыбкой, Пэк Чу Хон смотрел на неё с таким лицом, словно получил удар по голове.

Крепко стиснув зубы, он словно пытался подавить что-то, готовое вот-вот взорваться яростью. Желваки на его напряженных скулах медленно перекатились, и кадык снова тяжело дрогнул. Он с трудом проглатывал сухое, обжигающее вожделение. Прямо как в тот день, когда она снова появилась перед ним в качестве женщины его брата...

— ...Ху.

Раздраженно проведя рукой по лицу, он шагнул к столу и произнес хриплым, севшим голосом:

— Жди здесь. Что-нибудь...

— Я соскучилась.

Подойдя к нему со спины, Ха Джин нежно накрыла своей рукой его руку, которая только-только потянулась к телефону.

— ...

Он не обернулся, но его широкие плечи и спина застыли, словно окаменев. Плавно скользнув ладонью и переплетя свои пальцы с его огромной рукой, Ха Джин прошептала снова:

— Я не хотела приходить вот так, но я соскучилась по тебе.

Даже со спины было видно, как у мужчины, шумно втянувшего воздух, снова дрогнула челюсть. Сделав долгий выдох, такой же глубокий, как и вдох, он положил телефон и медленно повернулся к ней. Слегка нахмурившись, Чу Хон посмотрел на неё и произнес сухим, надтреснутым голосом:

— Ты хоть понимаешь, какую хуйню сейчас несешь?

Казалось, последние капли здравого смысла, которые он пытался сохранить, полностью испарились. Ха Джин сжала его руку чуть крепче и кивнула.

— Да. Понимаю.

— ...

— ...Понимаю...

Повторяя это словно для самой себя, она посмотрела на Пэк Чу Хона с тоской и отчаянием.

Пару минут назад она совершила нечто, чтобы создать еще один плацдарм в игре, в которую ввязалась. Это не была обычная жизнь простых людей; каждый её шаг был подобен ходам игрока, взвешивающего все риски и методы. И после такого напряжения её накрывала невыносимая пустота.

Да, у неё были мысли использовать Пэк Чу Хона, но то, что она пришла к нему сегодня, пусть и с опозданием, не несло в себе никаких скрытых мотивов. Ей просто хотелось бездумно барахтаться с ним в грязи, разжигая пламя страсти.

Чу Хон просунул пальцы между слегка приоткрытых губ Ха Джин и сказал:

— Одной ночью это не закончится.

Вместо ответа Ха Джин, не отводя взгляда от его глаз, легонько прикусила его палец.

Словно только этого и дожидаясь, он грубо притянул её за талию, запрокинул её голову и жадно впился в губы. Его язык, ворвавшийся в её рот, обжигал, словно собирался расплавить её изнутри.

***

— Ах, хгх...!

Лежа на животе и еле удерживая равновесие, Ха Джин чуть не рухнула лицом вперед, но с трудом уперлась руками. Костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в простыни, побелели под цвет самой ткани.

То, что до краев заполняло её дыру, снова отошло почти до самого выхода, а затем с силой вонзилось, скребя по стенкам.

— Ах!

Не выдержав напора, Ха Джин всё-таки рухнула грудью на кровать. Он ведь прекрасно знал, что она держалась из последних сил, и сделал это специально...

Чувствуя, как низ живота пронзают и выворачивают наизнанку, она оглянулась полными слез глазами. Чу Хон, словно нарочно еще сильнее вдавливая её спину, вколотил свой член до самого основания — бам, бам — и начал двигать бедрами, словно пытаясь достать еще глубже.

— Хгх, ха, нет, ах, слишком глубоко...!

Пока Ха Джин барахталась, наполовину уткнувшись лицом в простыни, Чу Хон издал протяжный, томный стон и заломил её руки за спину.

— М-м-м...!

Казалось, глубже уже некуда, но его ствол вонзился до самых корней. Словно даже после таких яростных толчков ему всё еще было мало, он вывернул голову Ха Джин, заставляя посмотреть на него, и снова накрыл её губы поцелуем.

— Хм-м, ух!

Невыносимо растянутое нутро судорожно пульсировало без остановки. Набухший клитор горел от боли и наслаждения из-за непрерывного трения. В отличие от низа, который он трахал грубо, без капли жалости, его поцелуи были невероятно нежными.

Слегка покусывая её мягкий язык, он зажал её нижнюю губу своими, а затем начал так сладко и дразняще вылизывать нежную слизистую щек, что разум просто мутился. В ту ночь она тоже это почувствовала: секс с ним был похож на проверку предела наслаждения, он заставлял её захлебываться в абсолютной эйфории.

Даже после всего одной ночи воспоминания об этом преследовали её постоянно.

Когда Ха Джин бессознательно, словно цепляясь за него, всосала его губы, Чу Хон сорвался на тяжелое дыхание, тихо выругался и сжал её упругую, колышущуюся грудь.

Несколько раз оставив легкие, нежные поцелуи, как это делают влюбленные, он снова начал неистово кусать её губы, и лишь после этого поцелуй, от которого плавились мозги, закончился.

Ощущение того, как самое уязвимое и нежное место в теле — рот — подвергается такой стимуляции, словно его тоже трахают, было невероятно дурманящим. Когда Ха Джин, испытав от этого легкий оргазм, сжала его член, Пэк Чу Хон склонился и укусил её за затылок.

— Ху...

Его дыхание оказалось обжигающе горячим.