«Мы всё еще просто секс-партнеры? Когда закончится контракт на мое проживание здесь, закончатся ли и наши отношения, как это бывает у временных секс-партнеров?»
Мин Хи вспомнила причину, которую озвучил Тэ Джун, когда впервые предложил стать ее «тренировочным партнером».
«Я тоже обычный мужчина, у которого есть сексуальные потребности. Но я не хочу связывать себя серьезными отношениями ради их удовлетворения и усложнять себе жизнь изматывающими эмоциями вроде любви или чего-то подобного».
Мин Хи тяжело вздохнула.
«Тэ Джун всё еще считает любовь "изматывающей эмоцией"? Думает ли он по-прежнему, что всё, что выходит за рамки удовлетворения сексуальных потребностей с секс-партнером — то есть более серьезные отношения, как у настоящей пары, — это просто лишние хлопоты?»
Если она опрометчиво заговорит с ним об этом, и всё окажется лишь ее иллюзией... Это будет нарушением контракта. Более того, он может вышвырнуть ее так же безжалостно, как ту няню выходного дня, Хлою, которая начала к нему липнуть. От одной мысли об этом у Мин Хи на глаза навернулись слезы, а руки и ноги ослабли.
Одно было ясно точно: ее чувства к Тэ Джуну стали несравнимо глубже, чем в начале этих отношений. Мин Хи была совершенно не готова расстаться с ним.
К счастью, времени на долгие переживания о том, что еще не произошло, у нее не было. Судя по шуму снаружи, Роуз вернулась.
Увидев Мин Хи и Тэ Джуна, которые стояли с влажными волосами и в другой одежде, няня выходного дня с любопытством переводила взгляд с одного на другую. А ведь они так старались вести себя осторожно на людях. Почувствовав укол совести, Мин Хи покраснела и отвела глаза, не в силах смотреть на няню.
В ту же ночь. Примерно в то время, когда Роуз обычно уже спала, Тэ Джун постучал в дверь Мин Хи. Когда она приоткрыла дверь и выглянула, Тэ Джун костяшками пальцев, поднятых для стука, нежно погладил ее по щеке.
— Можно войти?
В последнее время Тэ Джун начал искусно смешивать вежливый и неформальный стили общения. Когда их тела сливались, он говорил исключительно «на ты», а в повседневной жизни, когда они оставались наедине, доля обращений «на ты» неуклонно росла по сравнению с вежливым «Вы».
Мин Хи чувствовала, что это делает их отношения более личными и интимными, поэтому, когда он переходил «на ты», она возбуждалась и трепетала еще сильнее. Это была та самая прелесть отношений, которую можно было прочувствовать только в корейском языке.
Когда Тэ Джун говорил «на ты», Мин Хи тоже отвечала ему неформально, ластясь и утыкаясь в его объятия. Каждый раз, когда Мин Хи игриво отвечала ему с кокетливой улыбкой, а затем заливалась звонким смехом, Тэ Джун, казалось, не знал, что с собой делать, и не мог оторвать от нее глаз.
И вдруг Тэ Джун постучал в дверь, используя подчеркнуто вежливое обращение. Мин Хи стало страшно.
«В чем дело? Не похоже, что он снова пришел ради секса».
После их бурной близости днем в кабинете Мин Хи с трудом передвигала ноги. Увидев это, Тэ Джун с виноватым и обеспокоенным выражением лица выпроводил Роуз из ее комнаты, сказав, что Мин Хи нужно отдохнуть, хотя девочке очень хотелось поиграть с ней. К тому же, завтра понедельник, и ему нужно рано вставать на работу. Тогда зачем он пришел?
«Может, у меня на лице было написано, о чем я думала? Да ну, он же не мысли читает».
«...А что, если чтение мыслей — это еще одна из "способностей" Тэ Джуна?»
За это короткое мгновение в ее голове пронеслись сотни мыслей. Мин Хи сделала шаг назад, чтобы пропустить его в комнату.
— Входите.
Комната, в которой сейчас жила Мин Хи, была в два раза больше ее комнаты в Ист-Виллидже, но стоило Тэ Джуну войти, как она вдруг показалась тесной. Удивительно, но каждый раз, когда он входил, казалось, будто потолок становится ниже.
Тэ Джун привычным движением опустился на стул у небольшого столика. Иногда после секса, перед тем как пойти в душ, он сажал Мин Хи к себе на колени на этот самый стул. И они сидели в тишине, наслаждаясь послевкусием, пока он гладил и целовал её.
— Иди сюда, садись.
Тэ Джун взглядом указал на место напротив себя. Как только Мин Хи нерешительно опустилась на стул, он задал неожиданный вопрос:
— У тебя есть планы на весенние каникулы?
— ...Что? А, пока нет. Может, поеду на остров Хилтон-Хед... Ничего конкретного.
Этот внезапный вопрос застал Мин Хи врасплох. Если подумать, скоро начинаются двухнедельные весенние каникулы. Но она не помнила, чтобы в контракте был пункт, касающийся каникул.
Видимо, тогда ни она, ни Тэ Джун не подумали об этом. А отсутствие пункта в контракте означало, что есть пространство для интерпретаций.
Повисла тишина. Тэ Джун, казалось, занервничал: он провел рукой по волосам, затем сцепил пальцы в замок, положил их на стол и встретился с ней взглядом. Глядя на Мин Хи, которая смотрела на него с тревогой, Тэ Джун спросил:
— Ты не могла бы поехать со мной в Корею на весенние каникулы?
***
Весна в Нью-Йорке была любимым временем года Мин Хи. В отличие от весны на острове Хилтон-Хед, которая больше напоминала разгар лета, нью-йоркская весна была очень похожа на ту корейскую весну из ее детских воспоминаний.
«Корейская весна...»
От одной мысли об этом сердце начинало биться чаще. Корейская весна в памяти Мин Хи — это школьные клумбы, усыпанные желтыми цветами форзиции. Распустившаяся форзиция была знаком: хотя по утрам и вечерам всё еще было зябко, по дороге домой из школы с ясного неба уже светило теплое весеннее солнце.
Новый учебный год. Она вспоминала, как болтала о всякой ерунде с новыми друзьями, заливаясь смехом, и как они покупали токпокки в закусочной перед школой. Когда к обеду воздух прогревался настоящим весенним теплом, она возвращалась домой, неся в руках куртку, которую мама заставила надеть утром, уверяя, что еще холодно.
Мин Хи, ускоряя шаг к пешеходному переходу через Парк-авеню, успела добежать до островка безопасности посреди дороги ровно за секунду до того, как таймер светофора показал ноль.
Островок безопасности с клумбой, разделяющий две центральные полосы, назывался «Парк-авеню молл». Зимой здесь проходила церемония зажжения рождественских елок, обмотанных ослепительно белыми гирляндами, а весной каждый год высаживали тюльпаны нового цвета.
Мин Хи вобрала взглядом свежие желтые тюльпаны, устилавшие клумбу. Было что-то весьма романтичное в том, что вестниками нью-йоркской весны были именно желтые тюльпаны, чьи робко закрытые бутоны теперь пышно распустились.
Ветер, развевающий ее тонкое весеннее пальто, всё еще был прохладным, но под мягким весенним солнцем весь Верхний Ист-Сайд казался светлым и сияющим, словно огромное поле тюльпанов. Мин Хи достала телефон, сделала селфи на фоне цветов и отправила отцу.
[Желтые тюльпаны по дороге с работы. Кто красивее: тюльпаны или папина дочка?]
Как только появилась отметка о прочтении, папа прислал ответ. Это было то самое время, когда заканчивался обеденный поток, а подготовка к вечернему открытию еще не началась — самые свободные часы для отца.
[Моя доченька помнит, как выглядит форзиция? Давно я не слышал названия этого цветка. И вообще, что за глупый вопрос? Конечно, тюльпаны. Ха-ха]
[Хмф. А я вообще-то маму больше люблю. И всегда любила. Мама лучше папы.]
Папа прислал эмодзи с ручьями слез. В такие моменты можно было бы просто отшутиться, но мысли об отце, оставшемся совсем одном, заставляли ее сердце сжиматься от внезапно нахлынувшей тоски и чувства вины, и она быстро сдавалась.
[Всё, хватит плакать. Я тоже тебя люблю, папа. Знаешь же?]
[Знаю. И папа любит нашу Мин Хи.]
До смерти мамы папа произносил что-то вроде «наша любимая Мин Хи» только по праздникам, смущенно напевая песенку на день рождения. Но после того как мамы не стало, он начал совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, говорить: «Доченька, я тебя люблю».
Поначалу это вызывало неловкость и мурашки, но сейчас, спустя более десяти лет, эти слова срывались с его губ легко и естественно. Из письма на свое восемнадцатилетие Мин Хи узнала, что это было миссией, которую мама строго-настрого поручила папе перед смертью.
[Это Парк-авеню. Я похожа на настоящую жительницу Нью-Йорка? Ха-ха-ха]
[Еще как. Вылитая ньюйоркская штучка, Соль Мин Хи. Выглядишь потрясающе. Как дела? Ничего нового?]
«Ха. Нового много. Слишком много...»
Проблема заключалась в том, что это были не те новости, которыми двадцатипятилетняя дочь могла поделиться с отцом. Как только загорелся зеленый свет, Мин Хи перешла дорогу. Она продолжала усердно переписываться с отцом, пока не дошла до следующего перекрестка.
[Ага. Ничего нового. Только я, кажется, не смогу приехать домой на весенние каникулы.]
[Почему? Слишком много работы? Может, папа приедет к тебе?]
[Пап, у тебя же тоже сезон на весенних каникулах. На самом деле, ученица, с которой я сейчас занимаюсь индивидуально, спросила, смогу ли я поработать на каникулах, и я согласилась. За это очень хорошо платят, так что я скоро смогу полностью закрыть студенческий кредит.]
[Да почему ты постоянно пытаешься выплатить его сама? Я же сказал, что папа всё оплатит.]
[Это я училась в университете или ты?]
[Вся в мать — такая же упрямая.]
[Ух ты! Да весь мир знает, что упрямством я пошла в тебя. Пап, мне нужно переходить дорогу. Позвоню позже!]
[Ой-ой, переписываться на ходу опасно! Осторожнее с машинами, иди домой и отдыхай.]
[Ага-ага, пока, пап! Напишу позже. ♡♡♡]
[♡]
***
Это был вечер пятницы, знаменующий фактическое начало весенних каникул. Группа девочек-подростков в коротких школьных юбках прошла мимо Мин Хи, громко смеясь и болтая. Внезапно ей вспомнился американский подростковый сериал, который без конца крутили в повторах по кабельному.
Сюжет этого сериала разворачивался вокруг частной школы в Верхнем Ист-Сайде, где кто-то анонимно сливал сплетни о детях из высшего общества, завершая свои послания подписью «XOXO», означающей объятия и поцелуи. По иронии судьбы, автор оригинальных книг для этого сериала была выпускницей престижной частной школы для девочек, находившейся всего в квартале от школы Астор.
Когда Мин Хи смотрела этот сериал, она и представить себе не могла, что когда-нибудь будет работать в частной школе Верхнего Ист-Сайда и жить на Парк-авеню. Порой реальность оказывалась куда драматичнее любых сериалов.
