[Дорогие жители Верхнего Ист-Сайда!
Наслаждаетесь ли вы нью-йоркской весной и цветущими тюльпанами?
Маленькая птичка принесла на хвосте слушок!
Поговаривают, что «М», помощница учителя из престижной частной школы для девочек Астор, сожительствует в пентхаусе на Парк-авеню с «Т» — тридцатидвухлетним холостяком и опекуном ее подопечной...
И это еще не всё! Как только племянница засыпает, они то и дело предаются тайным утехам. Но шокирующая правда в том, что они вовсе не пара, а всего лишь секс-партнеры!
Недавно «М» призналась своей хипстерской подружке из даунтауна, что на самом деле тайно влюблена в него.
Но он даже не догадывается об этом. Говорят, он пока не собирается ни с кем заводить серьезные отношения. Бедная «М». На весенних каникулах они едут в совместную поездку. Смогут ли они сделать тот шаг навстречу, о котором так мечтает «М»?
Продолжение следует...
Целую, Сплетница.]
Сочиняя в голове этот нелепый анонимный пост в стиле известного сериала, Мин Хи почувствовала, как заныло сердце. Горько усмехнувшись, она шла по залитой желтым весенним светом Парк-авеню к пентхаусу Тэ Джуна.
Открыв входную дверь, она сразу ощутила витающее в доме предвкушение поездки. Было слышно, как Лука с кем-то разговаривает по телефону, а Роуз препирается с Мэйлин по поводу того, брать ли с собой игрушку-антистресс «поп-ит» или нет.
Лука, заскочивший в пентхаус, чтобы помочь Тэ Джуну с подготовкой к поездке, радостно сообщил, что Тэ Джун впервые с момента его работы личным секретарем берет длительный отпуск, благодаря чему и самому Луке выпала целая неделя сладкого отдыха.
Когда Лука вызвался проводить их до аэропорта и помочь с регистрацией, Тэ Джун хладнокровно развернул его, сказав: «Твой отпуск начинается прямо сейчас. Но если так хочешь поехать с нами — поезжай».
Перед уходом Лука, напевая себе под нос, попросил Мин Хи проверить счет, сказав, что ей начислены щедрые командировочные за эту поездку.
«Я бы поехала и без всяких командировочных».
Мин Хи почувствовала укол в груди, словно между ними возвели еще одну невидимую стену. Но сейчас у нее не было времени переживать об этом.
Скоро пора было выезжать в аэропорт. Мин Хи бросала туалетные принадлежности и косметику в наспех собранный накануне чемодан, вспоминая тот день, когда Тэ Джун пришел к ней в комнату, чтобы поговорить, а затем ушел.
***
— Недавно со мной связались родственники по материнской линии — семья мамы Роуз. Оказывается, каждый год Роуз с моей невесткой проводили у них по две недели на весенних каникулах. Они спросили, смогу ли я привезти ее и в этом году.
А-а. Ему просто нужен был кто-то, кто поможет довезти Роуз в Корею на самолете. Мин Хи попыталась мысленно свериться со своим расписанием в аспирантуре. Сколько там дней каникул в Астор Скул совпадало с каникулами в университете?
— Они... очень просили, говорили, что ужасно скучают по Роуз и не находят себе места. Я тоже взял отпуск на неделю. Мы вылетаем в Корею в пятницу вечером, перед самым началом каникул, а возвращаемся в Нью-Йорк в воскресенье на следующей неделе. Если вычесть время на дорогу, в самой Корее мы пробудем ровно неделю.
Если Тэ Джун взял отпуск и летит сам, ей не обязательно было лететь с ними. Роуз уже вполне привыкла к тому, что дядя — ее опекун.
— Раз летите вы, Тэ Джун, так ли необходимо мое присутствие?
Тэ Джун какое-то время сидел молча, а затем небрежно, словно бросая, положил на стол старую записную книжку в черном переплете из искусственной кожи с истрепанными краями и пожелтевшими страницами.
— В тот день, когда мы ездили в квартиру брата, я нашел это.
Тот день, когда они ездили в квартиру брата — это был тот самый день, когда они поехали устроить Роуз «правильный финал», и Роуз с Мин Хи неожиданно разрыдались. И та же ночь, когда Тэ Джун рассказал о своем прошлом, и их отношения сделали полшага вперед.
В тот день Роуз привезла с собой целую кучу вещей для своей коробочки воспоминаний: фотографии родителей, памятные мелочи. Тэ Джун, который тогда, казалось, только наблюдал за ними, видимо, тоже прихватил кое-что из дома брата.
— Что это?
Даже на первый взгляд было ясно, что это очень старая вещь, хранящая следы множества прикосновений. Мин Хи осторожно полистала записную книжку. Страницы были испещрены именами, номерами телефонов, адресами и короткими заметками, написанными размашистым корейским почерком. Однако, чем дальше она листала, тем меньше становилось корейского текста, и последние несколько страниц были заполнены исключительно по-английски.
Эта записная книжка напоминала старый «дневник», который хранила мама Мин Хи. Мама привезла его с собой, когда они иммигрировали в США, за что папа часто над ней подшучивал.
«Ты что, притащила доисторический артефакт аж в Америку? Это же то, что ты вела еще в университете! Надо же, он до сих пор жив».
«Да ну тебя, это мое дело!»
Мама очень бережно относилась к этому дневнику, в котором хранились воспоминания о ее юности. Мин Хи знала, что отец до сих пор иногда пересматривает пожелтевшие полароидные снимки и наклейки-фотографии, которые всё еще густо усеивали страницы того дневника. Эта телефонная книга, видимо, тоже была такой вещью, хранящей дорогие сердцу воспоминания.
— Это записная книжка вашего брата?
— ...Это отца.
— ...
Мин Хи на секунду потеряла дар речи и посмотрела на книжку. Если подумать, брат Тэ Джуна тоже приехал в Америку еще подростком. Он был не в том возрасте, чтобы вести такую телефонную книгу.
— Я помню, как в детстве отец пользовался ею. Брат разбирал вещи после смерти отца и, видимо, забрал эту книжку себе.
Мин Хи было интересно, почему Тэ Джун показывает ей эту вещь с такой тяжелой историей.
— До этого момента я был уверен, что все связи с семьей по маминой линии разорваны. Мой отец был сиротой, поэтому дед по материнской линии был категорически против их брака. Я слышал, что мама сбежала из дома, чтобы жить с отцом, потом забеременела братом, так что они даже не смогли нормально сыграть свадьбу. Помню, как в шесть лет мама привела меня в дом к деду, и нас выставили за дверь.
— Ах...
Мин Хи растерялась, не зная, как реагировать на эту внезапно открывшуюся деликатную семейную тайну.
— Брат... кажется, он снова начал общаться с мамиными родственниками лет шесть назад. Наверное, нашел контакты в этой записной книжке. У него всегда была привычка всё записывать, и, судя по записям, они с дядей, маминым братом, созванивались по праздникам и важным поводам.
Тэ Джун перелистал книжку ближе к концу и показал записи на английском.
— Если посмотреть на даты здесь, брат поддерживал связь с дядей вплоть до конца прошлого года. Тут записан его мобильный номер и домашний адрес.
— Шесть лет назад — это как раз когда родилась Роуз. Наверное, ваш брат хотел, чтобы у Роуз была большая семья.
Услышав это, Тэ Джун посмотрел на Мин Хи так, словно ему в голову пришла совершенно неожиданная мысль, а затем медленно кивнул.
— ...Наверное, так и было.
Мин Хи осторожно спросила:
— Причина, по которой я должна поехать с вами... как-то связана с этой записной книжкой?
— ...Недавно я сообщил маминому брату о гибели своего. Подумал, что так будет правильно.
Раньше, даже если бы Тэ Джун нашел записную книжку отца в квартире брата, он ни за что не принес бы ее к себе домой. И даже если бы случайно наткнулся там на контакты дяди, вероятность того, что он связался бы с ним первым, равнялась нулю. Если бы не тот «правильный финал», о котором ему рассказала Мин Хи.
— Для него это, должно быть, стало большим потрясением.
Тэ Джун тяжело вздохнул.
— ...Да. Мне передали, что бабушка, мамина мама, узнав об этом, слегла от шока. Дядя спросил, не смогу ли я заехать хотя бы ненадолго, чтобы увидеться с ней.
Брови Мин Хи сошлись на переносице, а губы плотно сжались. Вся ее печаль и сочувствие явно читались на лице. Глядя на Мин Хи, едва сдерживающую слезы, Тэ Джун протянул руку и нежно погладил ее по щеке.
— Бабушке уже...
— Восемьдесят семь. Поэтому я планировал оставить Роуз у родителей ее матери, а сам выкроить день и съездить в Пусан, где живут мамины родственники, в одиночку. Но я передумал. Мы поедем туда вместе с Роуз. Если брат возобновил связи с семьей ради того, чтобы у Роуз были родные... Я тоже поступлю так же для нее.
Тэ Джун спокойно поделился с ней своим недавно принятым решением.
— Вы всё правильно решили. Тэ Джун, вы большой молодец!
Она перехватила руку Тэ Джуна, гладившую ее щеку, и сделала жест, словно ставя на его ладони большую печать одобрения. На губах Тэ Джуна появилась легкая улыбка.
— Так что, поедешь с нами?
Несмотря на легкий, шутливый тон вопроса, во взгляде Тэ Джуна, устремленном на Мин Хи, сквозила тревога и отчаянная мольба. Мин Хи понимала, что для Тэ Джуна слово «семья» не несет того теплого, трепетного смысла, который оно имеет для нее. Учитывая, в каких условиях он вырос, это было вполне естественно.
Этот мужчина утверждал, что шрамы, полученные на войне, его больше не беспокоят. Но раны, нанесенные теми, кого он любил, были вырезаны глубоко внутри самым жестоким образом, и на них всё еще нарастала новая кожа. Мин Хи знала, что каждое прикосновение к этим шрамам отзывается жгучей болью.
«Как я могу отказать?»
На самом деле, Мин Хи чувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется от радости из-за того, что в таком важном деле Тэ Джун нуждается именно в ней. Широко улыбаясь, словно успокаивая его, она закивала.
— Угу.
***
Мин Хи отлично помнила, каким долгим и изматывающим был день ее вылета из аэропорта Джона Ф. Кеннеди в Корею в прошлом году.
Долгая очередь к стойке регистрации, чтобы сдать багаж. Затем еще одна длинная очередь на паспортный контроль, а потом — зона досмотра, превратившаяся в хаос из-за складывающихся колясок, доставаемых ноутбуков и прохождения рамки босиком.
После всего этого на нее накатила сильная усталость, хотя она еще даже не вылетела, но адреналин от скорой поездки в Корею мгновенно смахнул всю сонливость.
Каждый раз, когда наступали корейские праздники, отец Мин Хи по привычке вспоминал, как раньше шоссе превращались в сплошные парковки из-за людей, едущих на малую родину. Он говорил, что это зрелище выматывало, но в нем было что-то щемящее душу.
Она прожила в Америке дольше, чем в Корее, но Мин Хи всегда скучала по родине. А может, она просто скучала по своему детству в Корее.
По тому детству, когда мама была жива, когда она не знала лишений и была окутана такой безграничной любовью, что даже не осознавала, насколько она счастлива.
«Может быть, это чувство и есть то, что папа называет "родиной"».
