Тэ Джун, прошедший суровую подготовку в спецподразделении и служивший в Афганистане, не раз сталкивался с экстремальными ситуациями, когда адреналин зашкаливал до предела.
Некоторые даже становились «адреналиновыми наркоманами», наслаждаясь сверхчеловеческими физическими способностями, вызванными выбросом этих двух гормонов, словно наркотиком. Однако, если экстремальные ситуации повторялись снова и снова, со временем человек привыкал, чувства притуплялись, а бдительность ослабевала. И именно в такие моменты всегда случались трагедии.
Но для людей, никогда не испытывавших ничего подобного в реальной жизни, контролируемый выброс адреналина в безопасных условиях вполне мог казаться веселым развлечением.
Например, Мин Хи, стоящей сейчас рядом с ним и с упоением отрывающей кусочки сладкой ваты в форме медвежьей головы.
Её бледные щеки окрасились в персиково-розовый цвет, а зрачки слегка расширились от возбуждения. Судя по одному лишь лицу, её состояние не сильно отличалось от того, как она выглядела после того, как они кувыркались в постели.
И выглядело это действительно красиво.
«Если ей так нравится, пусть катается, сколько влезет».
Однако стояние в очереди — это уже совсем другой разговор. Он привык заранее продумывать маршрут каждого своего шага вплоть до мелочей, поэтому опыт столь неэффективной траты времени был для него редкостью.
«Наверняка есть какой-то другой способ, кроме как вот так стоять и ждать».
Он честно признал себе, что когда дело касается «времени», терпения ему явно не хватает, и горько усмехнулся. В мире всегда найдутся люди, помимо Тэ Джуна, считающие «время» самым дорогим и ценным ресурсом человечества. И такие люди без колебаний готовы платить надбавку за то, чтобы купить это время.
Оглядевшись, он быстро кое-что заметил. Длинную, извивающуюся змеей очередь из множества людей. И тонкую, абсолютно пустую прямую линию рядом с ней.
— Стой здесь и никуда не уходи.
— А? А вы куда? В туалет?
— Ты же хотела прокатиться на этом. Жди, я сделаю так, что ты сможешь кататься сколько душе угодно, хоть сто раз, пока тебя не стошнит.
— ...?
Ровно через десять минут Тэ Джун вернулся, держа в руках бумажные браслеты.
— Что это?
Не отвечая, он обернул браслет вокруг запястья Мин Хи, а затем застегнул второй на своем.
— Ну всё. Теперь пошли кататься.
Тэ Джун прошел мимо длинной очереди и свернул в пустой проход. Сотрудники проверили их браслеты и пропустили Мин Хи и Тэ Джуна первыми.
Мин Хи с ошарашенным лицом последовала за Тэ Джуном, а затем, осознав, что они могут занять места в самом последнем ряду, где она никогда раньше не сидела, схватила его за руку и радостно затрясла ее, прыгая от восторга, как ребенок.
В тот день Мин Хи каталась на аттракционах до потери пульса, пока у нее не задрожали ноги. И в отель они вернулись гораздо раньше, чем планировалось.
Пока Мин Хи принимала душ, Тэ Джун, заказавший ужин в номер, расслабленно откинулся на спинку дивана с самодовольной улыбкой.
В тот вечер, когда багровое солнце наполовину скрылось за горой Намсан, Мин Хи уже лежала в постели, потеряв рассудок от накатывающих волн оргазма. А к тому моменту, когда она провалилась в глубокий сон, облака закрыли лунный свет, и даже огни ночного Сеула, казалось, приглушили свое сияние.
***
— Поезд отправляется! Чик-чик-пок-пок!
Сидя напротив Роуз, Мин Хи сделала движение рукой, словно дергает за гудок, и произнесла звук паровоза. Роуз тоже подняла ручку, повторяя за ней:
— Чи-чи-по-по-о-о!
Скоростной поезд в Пусан плавно тронулся со станции Сусо.
— Мисс Мини, а что такое чи-чи-по-по?
— Чик-чик-пок-пок? Так по-корейски говорят, когда изображают звук поезда.
— No, no. У поезда нет такого звука. Chug-a! Chug-a! (Чух! Чух!) Вот такой звук!
— ...Ладно. Пусть будет так.
Сидящий рядом с Роуз Тэ Джун прикрыл рот кулаком.
«Да какой смысл прикрывать рот, если всё равно видно, как у него появляются ямочки на щеках».
Поймав взгляд Тэ Джуна, Мин Хи наморщила носик и показала ему язык. Она прекрасно понимала, что это по-детски и так не делают даже малыши из детского сада при школе Астор. Но при виде нее суровый взгляд Тэ Джуна изогнулся в редкой, мягкой дуге, а его очаровательные ямочки стали еще глубже.
«Он вообще знает, какое у него выражение лица, когда он смотрит на меня?»
Мин Хи попыталась унять сердце, которое, казалось, вот-вот разорвется. С тех пор как они приехали в Корею, ей по несколько раз на дню хотелось признаться ему в любви. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее ей казалось, что Тэ Джун действительно искренне любит ее.
«Разве может безответная любовь быть такой сладкой?»
Мин Хи украдкой взглянула на Тэ Джуна из-под опущенных ресниц. Его безупречный профиль, когда он с безразличным видом смотрел в окно, всегда выглядел потрясающе. Однако по напряженной линии челюсти и опущенному взгляду, словно погруженному в сложные мысли, она чувствовала, что на самом деле он сильно нервничает.
Мин Хи хотелось тихонько погладить его по руке, но почему-то она не решалась сделать это так же легко, как тогда, когда они гуляли под предлогом осмотра достопримечательностей. Стало немного обидно от того, что на глазах у Роуз они не могут позволить себе такую близость.
На самом деле Тэ Джун изначально планировал лететь в Пусан на самолете. Но, услышав от Мин Хи о скоростных поездах, изменил решение. Он прикинул, что с учетом времени на дорогу от отеля до аэропорта и процедуры регистрации скоростной поезд может оказаться даже быстрее. И еще...
«Я так хотела хоть раз поехать на поезде, сидя друг напротив друга!»
Делов-то. Учитывая длину своих ног, Тэ Джун выкупил все четыре места, чтобы напротив них никто не сидел.
Глядя на мелькающие за окном пейзажи, Тэ Джун вспомнил, как очень давно ездил в Пусан, держа маму за руку. По корейскому возрасту ему тогда было шесть лет, он еще даже не ходил в школу.
В тот день мама поехала в Пусан, взяв с собой только его. Это было примерно в то время, когда его начали называть «вундеркиндом» и часто показывать по телевизору. Тогда они тоже ехали на поезде, и мама купила печенье и вареные яйца у тележки с едой, которую провозили по проходу.
Очистив для него яйцо, мама ничего не ела, а просто неотрывно смотрела в окно, как это сейчас делал сам Тэ Джун. Кажется, дорога до Пусана тогда заняла около пяти часов.
Дом, который они тогда искали, находился на высоком холме под названием Тальмаджи. Выйдя из автобуса и пройдя довольно долго вверх по склону, они оказались перед большим домом, окруженным высокой стеной. Даже глазам маленького Тэ Джуна он казался огромным и роскошным.
Однако величественные, пугающие железные ворота так и не открылись, несмотря на часы ожидания. По пути обратно в Сеул, на вокзале, мама Тэ Джуна встретила мужчину, которого назвала «оппа». Мамин брат, то есть дядя Тэ Джуна по материнской линии, сунул белый конверт в сумочку горько плачущей сестры. Они долго препирались — она отказывалась брать, он настаивал, — и в итоге белый конверт оказался в руках Тэ Джуна.
«Это от дяди. Можешь взять. Когда взрослый что-то дает, нужно говорить "спасибо" и брать».
«Спасибо».
«А пацан-то смышленый. Вылитый дед».
Когда мама снова расплакалась, мужчина с такими же, как у нее, глазами улыбнулся Тэ Джуну своими покрасневшими от слез глазами.
«Тэ Джун-а, береги маму по дороге домой».
Дядя вложил маме в руку носовой платок, а затем подхватил Тэ Джуна на руки и поставил на ступеньку вагона.
«Джин-а, сейчас поезд уедет. Садись скорее».
Дядя стоял на платформе, словно пригвожденный к месту, и махал рукой, пока поезд не тронулся.
Когда Тэ Джун нашел в старом блокноте отца телефон дяди, вписанный рукой брата, в памяти внезапно всплыло это воспоминание. Решение сообщить дяде о смерти брата было принято именно из-за того дня.
Тэ Джун хотел поскорее приехать в Пусан. Чем бы всё ни обернулось, ему хотелось завершить это дело как можно быстрее. Одно он знал наверняка: он ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы Роуз пострадала из-за этой ситуации.
«Брат хотел подарить Роуз большую семью. А не заставить ее пережить отвержение со стороны этой самой семьи».
Поэтому Тэ Джун был намерен не допустить подобного любой ценой.
Он повернул голову и посмотрел на Роуз, которая сидела рядом с ним и играла в бинго с Мин Хи. За те четыре дня, что они не виделись, щечки Роуз, отъевшейся в доме у родителей матери, стали еще пухлее. Ребенок, переживший так много в таком юном возрасте, только-только обрел покой. Тэ Джун хотел защитить ее нормальную, спокойную жизнь чего бы это ни стоило.
Роуз знала только то, что они едут на поезде в место под названием Пусан, но понятия не имела, зачем. Ему было и интересно, и тревожно, как она отреагирует, узнав, что у нее есть другие родственники, кроме бабушки и дедушки по материнской линии.
Но Тэ Джун был рад, что с Роуз поехала Мин Хи. Он верил, что она сможет защитить девочку и не даст ей пораниться.
На самом деле, Тэ Джуну присутствие Мин Хи было нужно даже больше, чем Роуз. Без нее он вряд ли бы решился приехать в Пусан. Эта мысль внезапно вызвала в нем острый приступ тревоги.
«Не слишком ли сильно я завишу от Мин Хи?»
Осознав, какую колоссальную власть имеет над ним эта маленькая, хрупкая на вид женщина, Тэ Джун содрогнулся. Перед глазами возник образ отца. Мужчины, чье сердце умерло вместе со смертью любимой жены, оставив лишь пустую оболочку, безвольно ожидающую своего конца.
Пока Тэ Джун сидел оцепенев, погруженный в свои мысли, поезд прибыл на станцию Пусан. Ровно через два с половиной часа. Глядя в окно на перрон, к которому медленно подъезжал поезд, он думал о том, что станция Пусан сильно изменилась с тех пор. Но было и кое-что неизменное.
Тэ Джун узнал его с первого взгляда. Мамины глаза. Мужчина, чье лицо теперь покрывали морщины, но глаза были точь-в-точь как у нее. Узнает ли он его?
Дядя, как и в тот день в далеком детстве, неподвижно стоял на перроне, не отрывая взгляда от плавно останавливающегося поезда.
— Приехали! Роуз, иди сюда. Давай наденем куртку.
— Мисс Мини, где мы?
— В Пусане!
— Пу-ссан!
Услышав радостный голосок Роуз, Тэ Джун отвел взгляд от окна. Прошлым вечером он отправил дяде короткое сообщение с временем прибытия поезда и названием их отеля. Но он даже не предполагал, что тот приедет встречать их прямо на вокзал.
