После того как брат уехал, Тэ Джун больше не ходил в школу. Учиться там всё равно было нечему, и куда полезнее было проводить время в публичной библиотеке за чтением интересных ему книг.

Используя удостоверение личности брата, он начал браться за любую работу, какую только мог найти. К счастью, благодаря высокому росту он не вызывал особых подозрений. А даже если кто-то и сомневался, в том районе было полно детей, начинавших работать с самого раннего возраста.

Заработав денег, половину он отдавал отцу. Тэ Джун знал, что на эти деньги отец покупает выпивку и немного закуски в магазинчике на первом этаже их дома.

У него не было какой-то конкретной цели, но все оставшиеся деньги он исправно откладывал. Работа, за которую платили наличными, в основном представляла собой тяжелый физический труд, и Тэ Джун постоянно ходил голодным. Как и велел брат, он старался регулярно есть, забрасывая в себя всё, что попадалось под руку.

За несколько недель до смерти лицо отца приобрело землисто-черный оттенок, а сам он иссох, став тонким как железный прут. На фоне этой пугающей худобы его живот неестественно выпирал, и даже Тэ Джуну было очевидно, что с его здоровьем творится что-то неладное.

Отец редко бывал в трезвом уме, а когда выпивка заканчивалась, он нередко, обезумев, избивал Тэ Джуна. Но по-настоящему больно было вовсе не от его ослабевших кулаков.

«Это всё из-за тебя. Если бы ты не вбил себе в голову поехать в эту школу для вундеркиндов, мы бы никогда не переехали в Америку...»

Иногда, выпив, отец на какое-то мгновение приходил в себя. Видимо, вспоминая, что он творил, он хватал Тэ Джуна и плакал:

«Тэ Джун... Прости меня. Папа сказал это не всерьез. Это всё моя вина. Прости меня, Ю Джин. Прости меня, Ю Джин, Ю Джин...»

За день до смерти отец уже не мог встать с кровати, а всё, что он пытался выпить, тут же выходило обратно вместе с желудочным соком. Его глаза покрылись желтой, маслянистой пленкой, и даже каждый вдох, казалось, давался ему с огромным трудом. Тэ Джуну стало страшно.

«Может, вызвать 911?»

Он решил, что нужно попросить телефон у соседки, но стоило ему направиться к двери, как хриплый голос отца остановил его:

«Это всё... из-за тебя... Такой, как ты, вообще не должен был рождаться. Какой ты, к черту... гений? Кому нужен гений, сожравший собственную мать? Кхэ-кхэ!»

Тэ Джун с облегчением выдохнул.

«Какое счастье...! Раз у него есть силы говорить, значит, всё в порядке. Видимо, просто действие алкоголя проходит».

Тэ Джун приподнял отца, помог ему опереться о подушку и вложил в его руку бутылку со спиртным. От отца исходил жуткий запах. Трудно было поверить, что так может пахнуть живой человек. Но Тэ Джуну даже этот запах был привычен. Пусть уж отец будет хотя бы таким, чем если его не станет вовсе.

Тэ Джун собрался тихо выйти и прикрыть за собой дверь, но отец позвал его еще раз:

«Тэ Джун».

Прошло очень много времени с тех пор, как отец в последний раз называл его по имени вот так, нормально.

Когда Тэ Джун, держась за ручку двери, обернулся, отец долго смотрел на него расфокусированным взглядом, а затем, словно даже это требовало слишком больших усилий, уронил голову на грудь.

«Прости меня».

Отец закрыл глаза, и из уголков его морщинистых век покатились слезы. Сердце Тэ Джуна екнуло. Глядя, как отец с закрытыми глазами дрожащей рукой подносит бутылку ко рту, Тэ Джун с облегчением вздохнул и тихо закрыл дверь.

Это был последний раз, когда он видел отца живым.

На следующее утро, перед уходом на работу, Тэ Джун чуть-чуть приоткрыл дверь в его комнату. Увидев, что отец сидит, опершись о спинку кровати, с опущенной головой — в точности в той же позе, что и вчера — Тэ Джун решил, что он просто крепко спит. Поэтому он закрыл дверь и ушел из дома.

Когда вечером Тэ Джун вернулся с работы и открыл дверь, его перехватило дыхание от жуткого запаха, который перебивал даже резкий аромат индийского карри, тянущийся из квартиры напротив.

Отец сидел на кровати с опущенной головой в той же самой позе, что и утром. Ужас, зародившийся в солнечном сплетении, ледяной волной сковал руки и ноги; сердце болезненно сжалось, и Тэ Джуна затрясло.

«...Отец».

Он позвал его тихим голосом. В ответ были слышны лишь отборная ругань и крики соседей сверху, да звуки гангстерского рэпа, доносящиеся из динамиков проезжающей мимо машины.

Шаги, с которыми он приближался к отцу, были тяжелыми, словно к его ногам привязали огромные валуны. Тэ Джун попытался приподнять неестественно опущенную голову отца, толкнув ладонью его холодный как камень лоб.

Но голова не поддавалась, словно застыв в этом положении. Трясущимися как осиновый лист пальцами он поднес руку к носу отца, чтобы проверить, дышит ли он.

Тэ Джун долго держал пальцы у его носа, думая, что из-за сильной дрожи просто не может ничего почувствовать. Но он не чувствовал абсолютно ничего.

Ноги подогнулись, и он бессильно опустился на край матраса. Пружины прогнулись, и сидевший с опущенной головой отец медленно завалился прямо на Тэ Джуна. Чувствуя на своей спине тяжесть его остывшего, окоченевшего тела, Тэ Джун сидел в полном оцепенении.

Сколько прошло времени? Тэ Джун снова усадил тело отца, прислонив его к спинке кровати. Затем он вышел из квартиры и постучал в соседнюю дверь. Ответа не было, и он продолжал стучать очень долго.

— ЧТО ТЕБЕ, БЛЯДЬ, НАДО!!

Из щели двери, закрытой на двойную цепочку, раздался грубый, озлобленный голос старухи. Разглядев, что на пороге стоит Тэ Джун, она немного смягчила тон и ворчливо спросила:

— Ты хоть знаешь, который сейчас час?

— Простите, мисс Марта. Можно мне позвонить от вас? Мне нужно срочно связаться с братом. Мой отец...

Побледневший Тэ Джун опустил голову и с трудом сглотнул.

— Кажется, он умер.

Старуха с темной, покрытой пигментными пятнами кожей, округлила глаза и тяжело вздохнула.

— Я так и думала, что он со дня на день... Эх. Заходи.

Перед отъездом в университет брат зашел к соседке с блоком сигарет и коробкой печенья. Он сделал это, чтобы попросить её раз в месяц разрешать Тэ Джуну звонить ему с её телефона.

Поэтому Тэ Джун уже бывал у неё несколько раз. Однокомнатная квартира-студия, заваленная хламом так, что негде было ногу поставить, казалась реликвией прошлого века. Всё здесь было старым, ветхим и покрытым слоями многолетней грязи.

Громоздкий дисковый телефон зеленого цвета был покрыт въевшейся грязью, а краска на трубке обтерлась до белизны. Провод, когда-то завитый спиралью, местами протерся, бессильно растянулся и спутался в узлы. Прижимая к уху тяжелую трубку, Тэ Джун набрал номер мобильного, который брат купил совсем недавно. Не прошло и двух гудков сквозь треск помех, как брат ответил:

— Алло? Мисс Марта?

«Брат!»

— Тэ Джун! Что случилось?!

Голос брата звучал тревожно: видимо, он сразу понял, что раз Тэ Джун звонит первым, значит, стряслось что-то плохое.

«Отец не дышит. Он твердый. И пахнет странно. Брат, приезжай скорее».

На том конце провода повисло молчание.

— ...Я понял. Я выезжаю прямо сейчас. Если поеду на автобусе, то буду завтра утром, самое позднее — к полудню.

«Угу».

— Тэ Джун. Дай трубку мисс Марте.

Тэ Джун протянул телефон старухе. Она недолго слушала брата, а затем вдруг сорвалась на крик. Её грубый голос напоминал рычание крупной собаки:

— Прости, конечно, но блок сигарет и печенье — это предел моей доброты, которую я могу оказать вашей семье, и в неё входит только разрешение позвонить. Оставить взрослого парня у себя на всю ночь? Да кто знает, что он натворит в моем доме!

Не дожидаясь ответа, старуха с силой швырнула трубку на рычаг.

В трущобах, где процветали мелкие кражи, наркотики, убийства и изнасилования, никому не доверять — было главным правилом выживания. Когда Тэ Джун молча встал, на лице старухи промелькнуло легкое смущение.

— Спасибо за телефон. Благодарю вас.

Когда он поклонился и направился к выходу, старуха ворчливым тоном бросила ему вдогонку нечто похожее на оправдание:

— Уж извини. Жизнь — это вообще череда сплошных несчастий. Тебе тоже придется к этому привыкнуть, ничего не попишешь.

За спиной Тэ Джуна с громким лязгом натянулась дверная цепочка.

Тэ Джун провел всю ночь, сидя на стуле за кухонным столом и глядя на закрытую дверь отцовской комнаты. Ему было страшно, тоскливо, и порой казалось, что он вот-вот сорвется на крик.

До самого приезда брата на следующий день Тэ Джун отчаянно, как заведенный, повторял про себя все математические формулы, которые только знал. В животе постоянно урчало, но казалось, что если он сделает хоть глоток воды, его тут же вырвет.

Едва увидев запыхавшегося, тяжело дышащего брата, который, видимо, бегом поднялся по лестнице, тринадцатилетний Тэ Джун разрыдался в голос, исказив лицо от боли, и бросился к нему на шею.

***

Взгляд Тэ Джуна, блуждавший в далеком прошлом, опустился, привлеченный мягким теплом, коснувшимся его руки. Тонкие, белые пальцы накрыли его ладонь.

Проследив за этой рукой, он увидел капли, падающие с её подбородка. Поднявшись взглядом по мокрым щекам, он встретился с огромными глазами и слипшимися от слез ресницами. При каждом её моргании прозрачные, блестящие капли скатывались по щекам.

Тэ Джун какое-то время смотрел на нее, чувствуя, как щемит в груди. Обхватив лицо Мин Хи обеими руками, он большими пальцами нежно вытер её слезы.

— Тот раз был последним, когда я плакал.

Пытаясь сдержать слезы, Мин Хи судорожно, с дрожью выдохнула: «Фу-у-ух». Но затем её губы задрожали. С лицом, искаженным от подступившей печали, она порывисто обняла Тэ Джуна.

«И почему я... почему я рассказал о последних часах отца, о которых не упоминал даже в разговорах с братом, этой маленькой, молодой женщине? Словно в бреду лихорадки вывалил всё это...»

Тэ Джун на секунду замер, а затем обнял Мин Хи за талию — сначала неуверенно, а потом прижал к себе еще крепче. Всхлипывая, Мин Хи гладила и похлопывала его по широкой спине.

— Хнык... Как вы вообще справились с этим в таком юном возрасте, совсем один? Мне даже слушать это невыносимо больно... И то, что случилось с вашей мамой, и то, что стало с отцом — ни в чем из этого нет вашей вины, Тэ Джун! Вы ведь знаете это?

Тэ Джун медленно кивнул.

«Неужели человеческое тепло может быть настолько согревающим?»

Он привлек Мин Хи еще ближе и обнял со всей силы. Это влажное тепло, похожее на ласковый весенний ветер, растопило ледяную броню, которой он себя окружил, и живительным дождем пролилось на его сердце, иссохшее как мумия в пустыне.

Это были настолько болезненные воспоминания, что он не мог взглянуть на них прямо именно потому, что помнил всё слишком отчетливо. Ему потребовалось двадцать лет, чтобы наконец встретиться с ними лицом к лицу, вытащить наружу того извращенного монстра, который пожирал его изнутри, и сжечь его дотла.

«Отец совершил самоубийство».

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver