— ...Тэ Джун?

— Прости, что напугал.

— Почему вы сидите здесь, в такой темноте, даже свет не включили?

— ...

— М-может, мне включить?

— ...Лучше составь мне компанию, мне нужен собутыльник.

Тэ Джун, отбросив все предисловия, выпалил это совершенно импульсивно.

— О... Выпить — это я с радостью!

Они оба уже прекрасно знали, что алкоголя Мин Хи требуется совсем немного. Но Тэ Джун, сделав вид, что забыл об этом, поманил ее рукой:

— Тогда иди сюда, присаживайся.

Мин Хи в нерешительности перехватила ведерко с мороженым поудобнее и подошла к дивану. Тэ Джун, видя, как она озирается в поисках места, потянул ее за запястье и усадил рядом с собой. Мин Хи протянула ему ведерко:

— Эм... Будете мороженое? Оно со вкусом карамельного печенья.

Тэ Джун усмехнулся и покачал головой. Возможно, из-за отсутствия предлога в виде «тренировки», то, как Мин Хи смущалась и суетилась, казалось ему невероятно милым.

— А что это вы пьете? Можно мне глоточек?

Тэ Джун охотно протянул ей свой бокал с виски. Взяв его, Мин Хи уверенно сделала глоток, но тут же содрогнулась и скорчила жуткую гримасу.

— Что это, яд какой-то?

Тэ Джун тихо рассмеялся. Он крайне редко смеялся в голос. От звука его смеха у Мин Хи, казалось, мурашки пробежали по всему телу.

«Надо было всё-таки включить свет. Хотелось бы разглядеть улыбку Тэ Джуна получше...»

Тэ Джун забрал бокал из ее рук.

— Односолодовый виски. Выдержка у этого виски точно такая же, как ваш возраст, Мин Хи.

— Аха. Раз мы ровесники, значит, мы друзья. Тогда налейте и мне бокальчик.

Тэ Джун направился к бару, установленному в углу гостиной, налил свежую порцию виски и вернулся. За это время Мин Хи, уже занесшая ложку с приличной порцией мороженого ко рту, заметив его, замерла и тихонько опустила ее обратно.

— В дни, когда я много думаю о маме, меня почему-то особенно сильно тянет на мороженое...

Мин Хи смущенно улыбнулась, ее голос затих, словно она оправдывалась. Тэ Джун, садясь обратно, небрежно бросил:

— Не обращайте на меня внимания, ешьте спокойно.

Услышав это, Мин Хи набила полный рот мороженого. Тэ Джун искоса наблюдал за ее лицом, пока она двигала губами, рассасывая холодное лакомство. Лунный свет падал на открытые руки и ноги Мин Хи — полы ее темного халата распахнулись, обнажив короткие шорты и майку, и лунные блики придавали ее коже соблазнительный жемчужный блеск.

Едва сдерживаемое желание Тэ Джуна опасно всколыхнулось. Отведя взгляд, он поднес бокал к губам и сделал длинный глоток. Его кадык нервно дернулся.

Он вновь поймал себя на горькой мысли: когда его самообладание успело стать настолько жалким? Стоило лишь раз отпустить вожжи, как его сексуальный аппетит взорвался с такой силой, что он уже не понимал, как жил без секса всё это время. Ему было мало, сколько бы они ни занимались этим.

По иронии судьбы, когда он сжимал эту маленькую женщину в объятиях так крепко, что она едва могла дышать, и проникал в нее, Тэ Джун чувствовал покой. Словно он, долго и опасно блуждавший без точки опоры, наконец обрел горячее, уютное пристанище.

Казалось, помимо чисто физического удовольствия, он пристрастился к самому этому чувству. Стоило Мин Хи только появиться в поле его зрения, как сердце начинало биться быстрее, а в паху тяжело ныло от нестерпимого желания вновь испытать это пьянящее чувство, похожее на сильнодействующий наркотик.

При этом нельзя было сказать, что он испытывал подобное влечение к другим женщинам. Тэ Джун был крайне доволен своими отношениями с Мин Хи. Настолько доволен, что у него даже возникла беспрецедентная мысль продолжить этот контракт и за пределами дома.

«Ведь не случится ничего страшного, если мы просто поужинаем в ресторане вдвоем, без Роуз...?»

Сегодня днем Тэ Джун открыл для себя новую сторону Мин Хи. У нее был такой ясный, беззаботный взгляд, словно она росла в тепличных условиях, купаясь в родительской любви. Было удивительно узнать, что и на ее долю выпало немало испытаний. Если подумать, он слышал от нее об отце, но она ни разу не упоминала мать.

«Я даже представить не мог, что это потому, что она умерла».

Он вдруг осознал, что почти ничего не знает об этой женщине. Да, он знал о ее травмах и комплексах. И теперь мог с закрытыми глазами довести ее тело до оргазма.

Но как она жила после смерти матери, всё ли с ней в порядке сейчас, не снятся ли ей по ночам кошмары...

Что она любит, что ненавидит, о чем мечтает. Тэ Джун не знал абсолютно ничего. Он и сам не понимал, почему его это волнует, но ему было любопытно.

— Почему именно до тридцати девяти лет?

Мин Хи округлила глаза от этого внезапного вопроса, прозвучавшего без всякого контекста. Но затем, поняв, о чем речь, кивнула.

Письма на день рождения от мамы Мин Хи, четырнадцать из которых всё еще оставались нераспечатанными, заканчивались на тридцати девяти годах.

— Потому что мама умерла в тридцать девять. Она сказала, что не может читать нотации о том возрасте, до которого сама не дожила, поэтому велела мне самой написать письмо, когда мне исполнится сорок. Добавив, что к тому времени у меня наверняка уже будет своя дочка.

Мин Хи тихонько рассмеялась и покачала головой.

— На самом деле, они только называются «письмами на день рождения», а по сути это сплошные нотации. Уроки делай сразу, как придешь из школы; обязательно суши волосы после душа; если простудишься — пей медовый чай с имбирем. В таком-то возрасте обязательно попробуй то-то, а вот этого не делай никогда.

С улыбкой на лице Мин Хи сделала приличный глоток виски, а затем закашлялась, пытаясь отдышаться.

— Х-а-а-а, всё горло горит! Дыхание дракона! Срочно нужно мороженое!

Зачерпнув полную ложку мороженого, Мин Хи прижала ее к красному языку и закрыла рот. Спустя мгновение ложка медленно выскользнула из ее влажных губ, расплывшихся в счастливой улыбке.

Маленький, острый кончик языка быстро слизал остатки с нижней губы и снова спрятался. Наблюдая за этим, Тэ Джун вновь судорожно сглотнул и сделал глоток виски.

— Если есть вот так — это очень вкусно! Крепкий вкус виски отлично сочетается с карамельным печеньем. Тэ Джун, не хотите попробовать виски вместе с мороженым?

Мин Хи зачерпнула порцию и протянула ложку Тэ Джуну. Тэ Джун послушно принял эту чертову ложку в рот.

— Ну как, вкусно?

Ах. Только не этот вопрос. Я ведь только-только успокоился. В памяти всплыл тот развратный образ Мин Хи, который когда-то явился ему во сне. Тэ Джуну приходилось туго.

— ...Сладко.

Он слегка закинул ногу на ногу и подался вперед. У него оставалось еще много вопросов. Быстро перебирая мысли в голове, Тэ Джун задал первый попавшийся вопрос:

— Во сколько лет вы переехали в Америку?

— В десять.

— Была какая-то конкретная причина для иммиграции? Вы говорили, что отец принял ресторан знакомого на острове Хилтон-Хед. В этом была причина?

Мин Хи покачала головой.

— Нет. В Корее мои родители оба были учителями в средней школе. Но после того как папа съездил в Америку на двухнедельную стажировку от Министерства образования, он заболел «американской болезнью». Знаете, что это?

Мин Хи игриво повела бровями.

— Ну, эта неизлечимая болезнь, которой часто страдают родители-иммигранты первого поколения. Им кажется, что стоит только переехать в Америку, как дети добьются успеха и они смогут осуществить американскую мечту. Болезнь, которая никогда не проходит, пока ты не переедешь.

Глядя на тихо смеющуюся Мин Хи, Тэ Джун медленно откинулся на спинку дивана. Термин «американская болезнь» он слышал впервые, но суть уловил сразу.

— Они говорили, что не хотят растить из меня наглого подростка, заставляя только учиться в этом душном, конкурентном обществе. Наверное, потому что оба работали в средней школе, их аж передергивало от симптомов «синдрома восьмиклассника» (чуунибё).

— Синдрома восьмиклассника?

— ...Тэ Джун, вы что, совсем не смотрите корейские дорамы и не читаете интернет-форумы?

— Я просматриваю экономические новости и фондовые рынки.

— Видимо, вы были из «американского круга»... — пробормотала Мин Хи словно мысли вслух.

— Американского круга?

— Ну, в школах корейцы обычно делятся на группы. «Американский круг» — это те, кто здесь родился или переехал в раннем детстве, говорят только по-английски и тусуются только с американцами. А «корейский круг» — это в основном полуторное поколение или студенты по обмену, те, кто говорит по-корейски и общается только со своими.

— А-а. И из какого круга были вы, Мин Хи?

— Мне пришлось учиться в школе на острове, где вообще не было корейцев, так что я поневоле оказалась в «американском круге». Если бы я росла в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, то точно была бы в корейском. Есть много ребят, которые переехали позже меня, но полностью американизировались, а вот из меня эта «корейскость» почему-то никак не выветривается. Наверное, потому что я слишком сильно скучала по Корее...

Тэ Джун бросил школу как раз перед переходом в седьмой класс. В государственной школе того бедного района, где он учился, кроме него не было ни одного корейца. Все эти словечки, принятые в «корейском сообществе», он сегодня тоже слышал впервые.

В подростковые годы любые мысли о Корее естественно напоминали ему о семье. В такие дни головную боль и тяжесть в груди было выносить невыносимо. А по ночам за этим неизбежно следовали кошмары.

Поэтому Тэ Джун запрятал Корею в самый дальний угол сознания и старался туда не заглядывать. Однако Корея, о которой говорила Мин Хи, отличалась от той, что жила в его памяти. В ней было что-то светлое, теплое и щемящее. Настолько, что даже ему на мгновение захотелось прикоснуться к этой ее Корее.

— Так что же такое этот «синдром восьмиклассника»?

— Это значит пускать пыль в глаза, хорохориться. Подростки, которые только входят в переходный возраст, часто творят вещи, от которых потом хочется бить ногами по одеялу.

— Бить по одеялу?

— Это когда ложишься спать, вспоминаешь что-то, и от стыда начинаешь пинать одеяло.

Тэ Джун усмехнулся.

— Похоже, пускать пыль в глаза — это сокращение от «хвастаться пустым звуком».

— Хвастаться... чем?

— Хвастаться пустым звуком (Ходжансонсэ). Идиома, от которой произошло это слово.

— Идио... А! Это те четыре иероглифа, да? Мой папа тоже часто использует эти... четырех... четырехбуквенные... Странно. Ми Хо говорила, что в Корее сейчас иероглифы используют только старики.

— ...

— Ой! Я не говорю, что вы старый, Тэ Джун. То есть, вы, конечно, кажетесь старше, но не в смысле «стариком», а просто... старше меня...

Мин Хи отчаянно засуетилась, пытаясь исправить ситуацию, но ее голос предательски затих.

— Мне тридцать два.

— А-а...