— Время обнимашек?
Услышав голос Роуз, они одновременно посмотрели вниз.
— Да. Время обнимашек. Роуз, иди сюда.
Мин Хи разжала руки на талии Тэ Джуна и освободила место для девочки. Тэ Джун подхватил Роуз одной рукой, а другой снова притянул к себе Мин Хи. Слушая, как они вслух отсчитывают секунды, он уткнулся лицом куда-то между ними. Сделав глубокий вдох, Тэ Джун всем существом впитывал их мягкое, сладкое тепло.
Для него смерть родителей была книгой, которую он однажды захлопнул, так и не дочитав до конца, — книгой, чьи страницы насквозь пропитались болью и чувством вины. Возможно, она так и осталась бы лежать нетронутой целую вечность.
«Если бы не эти двое».
Казалось, колоссальная тяжесть, годами придавливавшая его к земле, вдруг рухнула к ногам тяжелой глыбой и разлетелась вдребезги. И теперь настала его очередь твердо ступить на эти осколки.
Словно он целую вечность пробыл на дне темного океана, а теперь вынырнул на поверхность и сделал спасительный глоток воздуха. Он не был одиноким островом, затерянным посреди бескрайнего моря. Оказалось, под толщей воды всё это время скрывался тонкий мост, который теперь обнажился и связал его с другим, далеким берегом. Тэ Джун считал себя сухой, безжалостно обломанной и брошенной на землю веткой. Но на самом деле он лишь сильно изогнулся — он тоже был живым побегом, растущим от огромного дерева с мощными, глубокими корнями.
«Неужели и мне теперь можно без чувства вины вспоминать о семье? Можно ли мне, как всем нормальным людям, без оглядки желать от этой жизни большего?..»
Тэ Джун понимал: сломанное не починить за один день. Чтобы переломить инерцию, копившуюся десятилетиями, потребуется время. Но сейчас, обнимая этих двоих, он ощутил ту жажду жизни, которой никогда прежде не испытывал. Он тоже... хотел стать счастливым.
— Мисс Мини, плей пиано эгейн, пожалуйста!
Досчитав до конца, Роуз крошечными ладошками оттолкнула голову Тэ Джуна и потянула Мин Хи за руку. Тэ Джун, которого так бесцеремонно отодвинули, беззвучно рассмеялся и отпустил их. Мин Хи сделала шаг назад, опустила голову и поправила волосы, заодно украдкой смахнув слезы рукавом. Эта девушка так часто плакала. Она сопереживала чужой боли с такой искренностью, словно проблемы Тэ Джуна были её собственными. В груди у него внезапно стало горячо, а сердце забилось ненормально быстро.
Мин Хи села за старое мамино пианино и коснулась клавиш — инструмент по-прежнему издавал чистый, звонкий звук. Роуз, совершенно не попадая в ноты, бодро и во все горло запела:
— Уаддли атча! Уаддли атча! Дуддли ду, дуддли ду-у-у!
«Настоящая хулиганка».
Тэ Джун прикрыл рот кулаком, едва сдерживая смех. Незнакомое, теплое чувство, зародившееся где-то в самом центре груди, приятно защекотало кончики пальцев. Ему хотелось сохранить это ощущение в памяти как можно дольше.
Вскоре квартиру наполнил такой гвалт, что, казалось, сейчас рухнет потолок. Видимо, в полном составе прибыла семья дяди: все трое его детей со своими отпрысками. И хотя для малышни накрыли отдельный стол в соседней комнате, семейный ужин оказался таким же оглушительным, как застолье в переполненном ресторане.
— Тэ Джун и лицом, и всем остальным сильно в мамину породу пошел. Онни, я как увидела, что он идет по коридору, чуть в обморок не упала! Думала, это дедушкин призрак вернулся. Аха-ха-ха! — заливалась смехом Сон А, средняя дочь дяди, которая была старше Тэ Джуна на три года.
— Ой, помолчи. Тэ Джун-а, знакомься: перед тобой обладательница самых мощных децибелов в нашем доме. Пусанский говор и так сам по себе громкий, а уж когда она рот открывает — это вообще стихийное бедствие. Прекрати ржать, барабанные перепонки сейчас лопнут! — Сон Ын, старшая дочь, закрыла уши руками и покачала головой.
Тэ Джун посмотрел на Сон А, а затем бросил взгляд в сторону соседней комнаты, где вместе с остальными детьми ужинала Роуз. Из-за открытой двери то и дело доносился её заливистый, оглушительный смех.
Тэ Джун с беззвучным вздохом медленно кивнул, словно осознав нечто важное. Он перевел взгляд на Мин Хи, сидевшую рядом с зажатой в палочках пухлой креветкой в кляре. Её глаза-полумесяцы искрились смехом. Тэ Джун понял: она подумала ровно о том же. Ему пришлось крепко стиснуть челюсти, чтобы не рассмеяться в голос.
— Наш Тэ Джун в моего отца пошел, вон какой статный. Сейчас по телевизору показывают всяких сладеньких мальчиков и называют их красавцами, но настоящий мужчина должен выглядеть именно так! Высокий, косая сажень в плечах, брови густые, нос прямой. На такое лицо даже мужик посмотрит и скажет — красавец! — дядя пристально оглядел племянника и восхищенно цокнул языком.
— Отец Сон Ын дело говорит, красота Тэ Джуна нравится всем: и мужчинам, и женщинам. Тэ Джун-а, часто такое слышишь, да? — подхватила тетя.
— Нет, — смутившись от столь откровенных комплиментов, Тэ Джун покачал головой и опустил глаза.
Он почувствовал, как Мин Хи украдкой поглядывает на него сбоку. Заметив, что скулы Тэ Джуна слегка порозовели, она широко распахнула глаза. Таким она видела его впервые.
«Какой же он милый!»
— Да хватит вам. Брат уже глаз поднять не может от смущения, — Сон Тэ попытался заступиться за двоюродного брата, но на слова младшенького никто даже не обратил внимания.
— Наш отец родился на закате эпохи Чосон, поэтому был человеком патриархальным, строгим и упрямым. Но в те времена во всем Пусане не было мужчины красивее. Верно я говорю, мама? — дядя обратился к бабушке.
— Ты сейчас деда похвалил или оскорбил? — вставил Сон Тэ, но его голос вновь потонул в шуме, на этот раз заглушенный Сон А.
— Если посмотреть на старые фотографии дедушки — ну вылитый киноактер. Но Тэ Джун... как бы это сказать... красавец в более современном стиле. У деда была классическая внешность. А тут, так сказать, апгрейд. Ученик превзошел учителя!
— Ха-а. Меня вообще никто не слушает. Буду просто есть, — пробурчал Сон Тэ, отправляя в рот ложку риса.
— Истинная правда. И дело было не только во внешности. Если спросить, у кого во всем Пусане самая феноменальная память, все назвали бы бухгалтера Чон Док Хо. Не было ни одного мало-мальски крупного бизнесмена, который бы его не знал, — подтвердила бабушка, к которой после капельницы наконец вернулись силы. С напудренным лицом и ярко-розовой помадой на губах она выглядела заметно посвежевшей.
— Бухгалтером? Бабушка, разве дедушка не аудитором был? — спросила Сон Ын, оторвавшись от супа.
— В шестьдесят пятом, кажется, или в шестом... В общем, до того как ввели государственный финансовый экзамен, аудиторов называли бухгалтерами. В шестидесятых годах сертифицированных специалистов в Пусане можно было по пальцам пересчитать. Все приличные компании в городе доверяли свои финансовые дела вашему дедушке. Он никогда не забывал то, что хоть раз увидел или услышал. В уме складывал такие числа, что никакие счеты были не нужны, и выдавал результат точнее любой машинки. Лицо и имя человека, с которым пересекался всего раз лет тридцать назад, вспоминал без запинки. Вот каким он был.
Мин Хи непроизвольно повернулась к Тэ Джуну. Тот с ошарашенным видом смотрел на бабушку, а затем медленно кивнул.
— Кстати, мама. Тэ Джун ведь в Нью-Йорке в инвестиционной компании работает, — добавил дядя.
Мин Хи встретилась взглядом с Тэ Джуном, удивленно вскинув брови, словно безмолвно спрашивая: «Что это он такое говорит?». Тэ Джун едва заметно покачал головой. Мин Хи пожала плечами, а дядя продолжал:
— Ю Джин еще в его детстве рассказывала, что Тэ Джун пошел в деда: память феноменальная, а математику щелкает как орешки. И надо же, выбрал профессию, где нужно жонглировать цифрами, прямо как старик. Кровь не водица!
Все сидящие за столом дружно закивали, довольно бормоча: «Точно, точно».
— Тэ Джун-а, сколько тебе в этом году исполнилось? — поинтересовалась бабушка.
— Тридцать два.
— Самое время искать себе пару.
— Мама, молодежь нынче не любит, когда им такие вещи говорят, — попытался урезонить её дядя.
— А что я такого сказала? У нашего директора Чона в тридцать два уже двое детей было.
— Ой, мама, разве сейчас нравы такие же, как в наше время? Тэ Джун-а, ты у нас остался единственным неженатым внуком. Уж извини. Придется тебе немного потерпеть наше стариковское ворчание, пока не женишься.
Взгляд бабушки переместился на Мин Хи. Девушка тихо сидела рядом с Тэ Джуном, наслаждаясь домашней едой с обилием морепродуктов, и с упоением наблюдала за этим семейным пинг-понгом, который оказался увлекательнее любого ситкома. Мин Хи вздрогнула под прицелом чужого внимания и аккуратно отложила палочки.
— А нашей учительнице сколько лет?
— Двадцать пять...
— Матушка, правда ведь наша учительница невероятно милая и красивая? Она преподает в частной школе, куда ходит Роуз, и к тому же она умница — учится в магистратуре престижного университета Нью-Йорка. А её папа держит японский ресторанчик во Флориде! — не дав Мин Хи договорить, с воодушевлением выпалила тетя.
— Ах, во Флориде...
— Учительнице всего двадцать пять, так что о замужестве думать, конечно, рановато. Но если найдется хорошая партия, то почему бы и нет? Я как раз подумывала выступить в роли свахи.
Мин Хи робко взглянула на Тэ Джуна. На долю секунды его брови хмуро сошлись на переносице.
— Конечно. Хорошую партию надо хватать не раздумывая. Тэ Джун-а, не ищи свою судьбу где-то далеко, — бабушка посмотрела на внука и многозначительно, ласково улыбнулась.
— Ой, мамочки! А ведь если подумать, они так здорово смотрятся вместе! Правда, онни? — засуетилась Сон А, возбужденно хлопая сестру по руке.
Тэ Джун сделал вид, что ничего не слышит, и молча продолжил есть. Мин Хи низко опустила голову и принялась бесцельно водить палочками в супе.
— И правда. Очень подходят друг другу. Ой, мама, посмотри, наша учительница так покраснела, что даже глаз поднять не может! Эй, между вами двумя точно ничего нет?
— Да блин! Нуны, дайте человеку спокойно поесть, хватит издеваться!
Возможный голос разума в лице Сон Тэ в очередной раз утонул во всеобщем радостном гвалте.
