Говорили, что то, что я выжил — это чудо. Из-за этого ранения я пролежал в больнице полгода. Брат, примчавшийся по первому же звонку, плакал и кричал на меня, лежащего в палате, требуя, чтобы я прекратил эти мучения, переехал поближе к нему и перестал обещать приехать и не приезжать. Завершив реабилитацию и выписавшись из больницы, я поставил точку в своей военной карьере, продлившейся чуть больше восьми лет.

— И в двадцать шесть лет я переехал к брату в Нью-Йорк.

Брат, легко решивший вопрос со статусом благодаря жене-гражданке, к тому времени уже прочно обосновался в Нью-Йорке в качестве адвоката.

Во время службы в армии я в качестве хобби, словно решая головоломки, анализировал паттерны фондового рынка и занимался инвестициями. Мое солдатское жалованье, которое я исправно откладывал, поскольку тратить его было некуда, к моменту увольнения благодаря различным вложениям превратилось в портфель стоимостью чуть более двух миллионов долларов.

Работа с цифрами помогала хотя бы ненадолго стереть из головы неприятные мысли. Поэтому это хобби отлично мне подходило.

Математика и компьютерная инженерия, выбранные в качестве специализации в колледже, несколько финансовых сертификатов, а также опыт службы в элитном спецподразделении, соответствовавший шрамам на моем теле, сделали мое резюме блестящим.

Более того, мой статус ветерана боевых действий из спецназа открывал мне двери абсолютно везде. Неприступный финансовый сектор Уолл-стрит распахнулся передо мной. Я выбрал венчурный капитал, решив, что там будет не так скучно.

— Вскоре после моего переезда в Нью-Йорк родилась Роуз, и брат с невесткой казались очень счастливыми. Брат упрямо настаивал на том, чтобы мы хотя бы раз в месяц ужинали вместе. Кажется, с того момента время полетело быстрее... А когда брат с женой отправились в поездку, чтобы отпраздновать беременность вторым ребенком, они попали в аварию.

Голос Тэ Джуна стал глухим, погружаясь в самую глубину.

— Брат... был хорошим человеком. Для меня он был единственным—

Тэ Джун не смог закончить фразу и с трудом сглотнул горячий комок, подступивший к горлу.

«Это всё из-за меня».

Тэ Джун не мог позволить себе умереть, даже когда очень этого хотел, боясь, что брат будет горевать. Брат заменил ему и отца, и мать. И этот самый брат ушел, оставив ему Роуз, которую любил больше жизни.

— Эм... Кажется, я почти... ответил на вопрос... который вы задали, Мин Хи—

Голос Тэ Джуна начал прерываться, а затем и вовсе затих. На подбородке возникло странное, щекочущее ощущение, словно там что-то ползло. Проведя по нему тыльной стороной ладони, он почувствовал влагу. Он в растерянности уставился на мокрый след на своей руке.

— Хх.

Мин Хи судорожно, со всхлипом втянула воздух. Это была невероятно, нереально трагическая жизнь. Из глаз мужчины, который ни разу не плакал с тринадцати лет, крупные капли падали одна за другой.

Ощущение слез, текущих от печали, было для него настолько чужим, что он даже не сразу понял, что плачет.

Грубое лезвие, занесенное с холодной яростью, безжалостно полосовало сердце Мин Хи. Раны, которые он не считал ранами; боль, которую он не признавал болью. Жизнь мужчины, который ни разу не проронил ни слезинки, как бы больно ему ни было, вызывала невыносимую, щемящую тоску.

Тринадцатилетний Тэ Джун и тридцатидвухлетний Тэ Джун. Ей хотелось обнять их обоих. Хотелось сказать ему:

Как он вообще жил до сих пор, в одиночку таща на себе несчастья, которых слишком много для одного человека? Сколько же ему пришлось вынести. Как же тяжело ему было совсем одному...

Мин Хи импульсивно протянула руки. Ее ладони обхватили лицо Тэ Джуна. Большие пальцы мягко провели по его щекам, стирая слезы.

В тот момент, когда руки Мин Хи коснулись его лица, Тэ Джуну показалось, что он получил тяжелый удар в солнечное сплетение. В груди болезненно заныло, а горло сдавило так, что он не мог дышать.

«Я что, плакал?»

Мин Хи, не отнимая рук от его лица, придвинулась ближе. Что-то влажное и мягкое легонько коснулось его лба. Тэ Джун выдохнул воздух, который до этого задерживал в груди. Тепло, задержавшееся на его прохладном лбу, исчезло, и Тэ Джун открыл глаза.

На расстоянии, где чувствовалось дыхание друг друга, Мин Хи смотрела на него глазами, полными слез. Ее ресницы дрогнули как веер, и из огромных глаз по щекам покатились капли.

«Сегодня ночью... почему я вскрыл и показал этой маленькой, молодой женщине весь свой сгусток черных воспоминаний? Ту зловонную груду пепла, от которой отворачивался даже я сам».

Тэ Джун признался себе, что возжаждал этого человеческого тепла, которое почувствовал впервые за несколько десятилетий. Боясь потерять это тепло, он вытащил наружу даже те воспоминания, которые когда-то заморозил в их самом искромсанном виде.

Хорошие воспоминания — потому что скучал; плохие — потому что было больно. Те детские воспоминания, которые он безжалостно скомкал и забросил в самый дальний угол сознания, он наконец развернул в свои тридцать два года, взглядом взрослого мужчины.

И понял.

«Правильный финал».

Тяжелое, прерывистое дыхание Тэ Джуна, похожее на хрип утопающего, громко разнеслось по тихой гостиной. Когда он, тяжело дыша, наклонил голову, их лбы соприкоснулись. Со всхлипывающим выдохом Мин Хи чуть приподняла лицо.

Мягкая, мокрая от слез щека коснулась кончика носа Тэ Джуна. А затем к его губам нежно прижались чужие губы. Ее рот с силой вдавился в его губы и отстранился, оставив после себя соленую влагу.

Этот поцелуй был действием, с которым Тэ Джун никогда в жизни не сталкивался. Вместо сломленного Тэ Джуна Мин Хи искренне скорбела и чувствовала его боль.

А затем, с таким отчаянным лицом, словно во всем мире осталась только она одна, Мин Хи поделилась с ним своим теплом самым первобытным способом.

Словно язык, зализывающий глубокую рану, ее поцелуй опустился на его шрамы — обжигая, как дезинфекция, но принося горячее, исцеляющее облегчение.

— Х-а-а-а...

Сделав глубокий вдох, Тэ Джун порывисто притянул к себе отстраняющуюся Мин Хи, держа за затылок. Наклонив голову, он потерся носом о ее щеку. С тихим вздохом губы Мин Хи приоткрылись.

Тэ Джун, словно человек, набредший на оазис в пустыне, жадно ворвался в ее губы. Соленый, сладкий и горький поцелуй продолжался, а их сбивчивое дыхание сплелось воедино.

Раны, которые мучительно ныли от малейшего прикосновения, таяли под этим горячим поцелуем, как снег. Губы мужчины, в котором, казалось, не было ни единой мягкой черты, лишь сплошная твердость, нежно, как взбитые сливки, смялись о мягкие губы Мин Хи и с влажным звуком оторвались.

Жар вспыхнул мгновенно, словно от спички. Как только Мин Хи, у которой закружилась голова, выдохнула сдерживаемый воздух, Тэ Джун снова накрыл ее губы. Гладкий язык, вторгшийся внутрь, словно изголодавшийся зверь, вылизывал и ласкал каждый уголок ее рта. Руки Мин Хи, беспомощно блуждавшие в воздухе, вцепились в полы его халата.

— М-м-м...!

Когда язык Тэ Джуна проник глубже и прошелся по нёбу, Мин Хи издала стон из самых глубин горла. Тяжело дыша, они посмотрели друг на друга во мраке.

Тэ Джун с силой привлек Мин Хи за талию. Она, широко раздвинув ноги, уселась на его бедра сверху. Ее сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку, а кровь пульсировала во всех венах.

Крепко зажав ее в объятиях, Тэ Джун молниеносно сменил позу. Оказавшись под ним, вмятая в мягкие подушки дивана, Мин Хи первым делом увидела небо за окном.

Лунное гало, застилавшее темно-синее небо, медленно рассеялось, обнажив полную, абсолютно ясную луну. Гладкий, жемчужный лунный свет мягко очертил профиль Тэ Джуна, смотрящего на нее сверху вниз.

Черные как смоль глаза обжигающе смотрели на Мин Хи. Между ними пронесся взгляд, который был красноречивее любых слов. И Тэ Джун, и Мин Хи понимали, что это значит. Понимали, что они вместе переходят черту. Что то, что происходит сейчас — это больше не «тренировка».

Без всяких оправданий, ведомые лишь чистым инстинктом, они столкнулись телами, набросившись друг на друга в такой спешке, что не было времени даже нормально раздеться. Это была настолько жаркая и неистовая близость, что в одно мгновение они оба промокли от пота.

— Х-а-а-а-н!!

— Кх-х...!

Нависая над Мин Хи, которая выгибалась дугой, царапая его плечи, Тэ Джун напрягся всем телом. Это была быстрая, острая разрядка. Межбровье Тэ Джуна исказилось, и сквозь стиснутые зубы вырвался хриплый, глухой стон.

Предельное наслаждение, от которого звенело в черепе, накрыло их одновременно. Каждый раз, когда плоть Мин Хи судорожно, беспощадно сжималась, она безумно сдавливала член Тэ Джуна, заполнявший ее внутренние стенки. Тэ Джун сгреб ее в объятия так, словно хотел сломать, и уткнулся лицом в ее круглое плечо. Мин Хи обвила руками шею Тэ Джуна, мелко вздрагивая.

Майка Мин Хи задралась выше груди, а шорты, скомканные в валик, застряли на одном колене. Халат Тэ Джуна, державшийся лишь на рукавах, сполз к талии, обнажив спину с яркими, багровыми следами от ногтей.

Когда Тэ Джун медленно приподнялся, открылся вид на шею и грудь Мин Хи, испещренные следами его зубов. Тэ Джун, даже не выйдя из нее, подхватил ее на руки и встал.

— А-ах! Тэ Джун, что вы... а-х!

Поддерживая ее ягодицы обеими руками, он без колебаний зашагал прочь из гостиной. Мин Хи, боясь упасть, отчаянно цеплялась за его шею и обвила ногами его талию.

При каждом шаге Тэ Джуна член ударял в такие глубины, которых никогда раньше не достигал. Вздрагивая и постанывая, ноги Мин Хи дрожали и постоянно соскальзывали вниз. И каждый раз, когда она изо всех сил цеплялась за него, ее внутренние стенки безумно сжимались.

— Х-а-а-н! Тэ, Тэ Джун, опустите... а-а-а-х!

Издав низкий, утробный рык, Тэ Джун прижал ее к себе еще крепче. Словно не желая разлучаться с ее телом ни на секунду, он, не вынимая члена, уверенно и методично вернул ему прежнюю твердость. Из места их слияния сочились густые соки, капая прямо на пол.

— Фу-ух... Идем ко мне в спальню.

Прошептал он ей на ухо предельно хриплым голосом, обдавая кожу горячим дыханием.

В ту ночь Мин Хи так и не смогла как следует разглядеть, как выглядит спальня Тэ Джуна. В памяти остались лишь редкие, обрывочные фрагменты.

Огромная комната была довольно прохладной. Кровать казалась бесконечно широкой. И до того самого момента, пока она не уснула, потеряв сознание, Тэ Джун отчаянно и исступленно, словно человек, у которого нет завтрашнего дня, врывался в ее глубины.