— Ох, мама. Говорил же я вам, что так нельзя.
Дядя обнял бабушку за плечи, поддерживая ее, так как она едва могла сидеть прямо.
Глядя на них, Тэ Джун понял: он не единственный, кто жил, так и не получив своего «правильного финала». Ведь слова бабушки о том, что во всем случившемся виновата только она, Тэ Джун твердил себе с тринадцати лет.
Не зная, как поступить, он оглянулся на Мин Хи. Девушка с покрасневшими глазами и дрожащими губами вовсю смотрела на старушку. Встретившись взглядом с Тэ Джуном, она плотно сжала губы и несколько раз кивнула. Он понял ее без слов. Сделав еще пару шагов, Тэ Джун остановился перед бабушкой.
— Как вспомню, что Ю Джин тогда пришла к нам, а мы ее прогнали, — сердце на куски рвется. Грудь разрывается от боли. Кто ж знал, что это будет последний раз, когда я свою кровиночку увижу? Смотрю в окно, а они с дитём сидят перед воротами, сиротинушки... И сердце щемит, и злость берет оттого, что она всё в том же выцветшем платье, которое я ей десять лет назад купила. Если б я тогда не отвернулась от нее так жестоко... ничего бы этого не случилось.
Бабушка разрыдалась. Дядя вложил ей в руку носовой платок и проговорил хриплым, сдавленным от легкой досады голосом:
— Мама, так вас же тоже в комнате заперли, не выпускали.
— Разве ж это оправдание для матери, которая свое дитя не уберегла? Надо было пойти наперекор отцу Хо Джина, вырваться и встретиться с ребенком. Если б я знала, что она после этого в Америку уедет...
— Ну, упрямство Ю Джин тоже, знаете ли, известно на всю округу. Вся в отца.
— Отец Хо Джина так сильно любил Ю Джин, так ее обожал, что до самого конца не мог отпустить. Даже когда она ушла к милому ей мужику и родила двоих детей, всё надеялся ее вернуть... Такой умный человек, а из-за Ю Джин вел себя как последний глупец. Как только узнал, что она в Америке умерла, тут же следом на тот свет отправился. И зачем только пошел за ней — чтобы там от нее упреки выслушивать?
Промокнув слезы платком, бабушка протянула Тэ Джуну дрожащую руку. Его огромная ладонь неловко обхватила иссохшие, покрытые глубокими морщинами пальцы.
— Дитя мое, прости. Это я... я во всем виновата. Я как мать могла бы столько всего сделать для дочери, но не сделала. И поэтому Ю Джин ушла так рано. Тэ Джун-а, внучек ты мой. Бабушка просит у тебя прощения...
Старушка обхватила руку Тэ Джуна обеими ладонями и прижалась к ней лбом. Глядя на белоснежные волосы женщины, которой было под девяносто, он опустился на одно колено. Предельно тихим, хриплым голосом, словно выдавливая из себя слова, Тэ Джун произнес:
— То, что случилось с матерью... было несчастным случаем.
Бабушка подняла голову.
— Нам просто не повезло. В этом нет ничьей вины... бабушка.
Дрожащие пальцы нащупали приблизившийся лоб внука, и она снова залилась слезами.
— Ох, батюшки, а это где ж ты так поранился? Сильно болело? Тяжело было? Ох и намучился же ты, внучек, один расти. Как же мне эти годы-то тебе вернуть...
— Теперь всё хорошо.
— Я ж тебе как бабушка за всю жизнь ничего хорошего не сделала, а ты всё равно приехал меня навестить, спасибо тебе. Я всё ждала, что вот Тэ Мин второго родит и привезет правнуков в Пусан. А не ждать надо было, самой ехать... Ох, кто ж знал, что и внука так бессмысленно потеряю...
— Ох, мама. Всё, хватит. Вы так себя до истощения доведете. Как вы с таким здоровьем тринадцать часов в самолете пролетели бы? Чтоб в Америке Богу душу отдать? Тэ Джун-а, ты тоже вставай и садись.
Дядя взял племянника за руку, помог подняться и похлопал по дивану рядом с инвалидным креслом. Бабушка махнула сыну рукой.
— Хо Джин-а, принеси-ка те документы на недвижимость, что на Ю Джин записаны. Помнишь, где лежат?
Дядя кивнул, открыл дверь в комнату на противоположной стороне гостиной и скрылся внутри.
— Санчон...
Тэ Джуна позвал дрожащий голосок Роуз. На мгновение забывший о присутствии племянницы, он вздрогнул и обернулся. Мин Хи и Роуз уже сидели рядышком на диване напротив. Девушка низко опустила голову и терла глаза руками, а малышка, глядя на нее, вдруг громко расплакалась:
— Уа-а-а-а! Мисс Мини плачет! Джоджо-хамими плачет! И Роуз тоже плачет!
Мин Хи с покрасневшим носом и мокрыми глазами резко вскинула голову.
— Роуз, учительница не плачет. Просто пылинка в глаз попала, вот слезки и потекли. Иди сюда, милая. Подуй учительнице в глазик: фу-фу, чтобы пылинка улетела.
Мин Хи развела руки в стороны, и плачущая девочка бросилась к ней в объятия. Глядя на няню зареванным личиком, Роуз надула щеки и принялась дуть прямо ей в лицо. Слюней при этом вылетело больше, чем воздуха. Мин Хи на секунду зажмурилась, а потом, рассмеявшись сквозь слезы, крепко обняла ребенка.
— Вот теперь вся пыль улетела. Спасибо, Роуз.
— You are welcome.
Шмыгая носом, девочка повернула голову и посмотрела в сторону бабушки.
— Джоджо-хамими тоже нужно фу-фу?
— Да, да. Давай, моя Роза, сделай и прабабушке «фу-фу».
Бабушка, вытерев лицо платком, протянула руки к правнучке. Та подбежала и пару раз дунула ей в лицо.
— Джоджо-хамими в порядке?
— Конечно. В полном порядке. Наша Роза мне «фу-фу» сделала, и всё прошло. Спасибо.
В этот момент из комнаты вышел дядя. Держа в руках желтый бумажный конверт, он сел рядом с племянником. Мин Хи, поняв, что сейчас начнется серьезный разговор, осторожно подошла и взяла Роуз за руку.
— Роуз, пока взрослые разговаривают, посидим во-о-он там с учительницей?
— Мисс Мини, мне син-син-хэ-ё (скучно).
— А? А-а, сим-сим-хэ-ё?
— Учительница наша, вон в той дальней комнате стоит пианино, на котором играла Ю Джин, мама Тэ Джуна. И игрушки, с которыми наши внуки играли, тоже там есть.
Дядя указал Мин Хи в сторону коридора.
— А, да! Спасибо большое.
Не дав дяде договорить, Мин Хи проворно кивнула и что-то тихонько шепнула Роуз. Когда та согласилась, девушка взяла ее за руку и повела в сторону коридора. Уходя, она на мгновение встретилась взглядом с Тэ Джуном. В ее глазах читался безмолвный вопрос.
«Справитесь?»
Тэ Джун коротко кивнул.
Сегодня Мин Хи, словно птица-мать, кружилась вокруг него, тихо оберегая. Тэ Джун выживал своими силами с тринадцати лет. И тот факт, что девушка, которая была моложе и куда ранимее, так переживает, оставляя его одного, казался забавным, но в то же время вызывал щемящее чувство.
Сегодня ее присутствие было словно маленький, уютный очаг, к которому стоило лишь протянуть руку, чтобы согреться. Она была тем самым противовесом, который удерживал его от падения, помогая сохранить равновесие.
Внезапно чувство тревоги, запрятанное глубоко во тьме, подняло голову и накрыло его словно волной. Точно так же пахло в доме в тот день, когда умер отец.
«Разве так можно?»
— Учительница у Роуз — очень хороший человек. Тебе, поди, нелегко было одному с дитём возиться, — пробормотал дядя, глядя вслед Мин Хи и малышке, скрывшимся в комнате.
— Да. Она мне очень помогает.
Теперь он уже не мог с уверенностью сказать, кто из них двоих — он или Роуз — нуждался в ней больше.
— И лицом красива, и по-корейски так мило щебечет, чем больше смотрю — тем больше нравится. Идеал.
— ...
— Директор Чон, передай-ка Тэ Джуну документы на недвижимость, что на Ю Джин были записаны, — поторопила сына бабушка.
— Тэ Джун-а, держи. Теперь это твое.
Тэ Джун принял папку и перевел растерянный взгляд с бабушки на дядю и обратно.
— Квартира в Хэундэ и небольшое здание на холме Тальмаджи. Это недвижимость, оформленная на имя Ю Джин.
— Я не могу такое при...
— Тэ Джун-а, когда старшие что-то дают, нужно просто сказать «спасибо» и взять. Помнишь?
Услышав слова дяди, которые он уже когда-то слышал давным-давно, Тэ Джун осекся.
— Спасибо. Но...
Бабушка прервала внука:
— Здание на холме Тальмаджи перепишите на Розу, а квартиру запиши на свое имя, Тэ Джун-а. У человека всегда должно быть место, где он может спокойно вытянуть ноги, чтобы чаще приезжать. Это ж не гостиница, тут всё иначе.
— Бабушка...
— Тэ Джун-а, я ведь столько лет жила, даже не зная, где и как растет мой внук, жив ли он вообще. Сколько мне еще осталось? Время я назад не отмотаю, но то, что могу сделать сейчас, — сделаю и уйду со спокойной душой. Хоть так свои грехи немного искуплю. Это просто бабушка своему внуку кусок хлеба дает.
Дядя поддержал ее:
— Тэ Джун-а, ты не один это получаешь. Сон Ын и Сон Тэ тоже всё получили.
— Тэ Джун-а, это... это твоей мамы. Бери.
Тэ Джун с мучительным выражением лица переводил взгляд с бабушки на дядю, колебался, но в итоге склонил голову:
— Хорошо, бабушка. Спасибо.
Тэ Джун ненадолго остановился перед дверью, из-за которой доносились звуки пианино, и прислушался. Видимо, играла Мин Хи. Слышалось и пение Роуз.
В тот момент, когда он увидел слезы раскаяния бабушки, глубоко внутри него всколыхнулись сильные эмоции. Они комом застряли где-то в горле и несколько раз порывались вырваться наружу вместе с рыданиями. Тэ Джун с трудом сглотнул этот огромный ком. Под ложечкой тяжело защемило. Глубоко вздохнув, он поднял голову и расправил плечи. На душе стало намного легче, чем до прихода сюда.
Слегка постучав, он открыл дверь, не дожидаясь ответа. Мин Хи и Роуз сидели бок о бок перед старым маминым пианино. Музыка резко оборвалась, и девушка обернулась к нему.
Прочитав в ее покрасневших глазах беспокойство, радость и какое-то необъяснимое тепло, Тэ Джун развел руки в стороны. Это не было обдуманным решением. Поэтому, немного удивившись самому себе, он в один миг оказался рядом и крепко, до хруста костей, сжал в объятиях бросившуюся к нему Мин Хи.
