Окружающие, не обращая внимания на его протесты, хором скандировали: «Отвечай!». Трей захихикал и крикнул во весь голос:

— Да они целовались, точно целовались!

Ноа тяжело вздохнул и сквозь стиснутые зубы бросил:

— Да, целовались. Довольны?

Снова раздались радостные вопли и свист, а Бриана крикнула: «Неплохо, тоддлер!». И тут кто-то подхватил: «Тоддлер, тоддлер!», словно подбадривая. К скандированию присоединился голос Трея, и остальные, хихикая, тоже подхватили.

Мин Хи, чье лицо было красным, как помидор, готовый вот-вот лопнуть, уткнулась лицом в плечо Ноа, пытаясь скрыть наворачивающиеся слезы. Но дети стали еще более жестокими, чем кошки, играющие с мышью.

Гвалт стих только после того, как Ноа, прошептав ей на ухо: «Прости, мои друзья — придурки», закрыл ей уши обеими руками и громко назвал имя следующего участника.

Она смутно помнила, чья была очередь дальше и как закончилась вечеринка. Вернувшись домой и лежа в постели, она снова и снова прокручивала в голове эту «Правду или действие».

Трепетный момент их первого с Ноа поцелуя у озера, который еще днем нежно щекотал ей сердце, как перышко, теперь был погребен под грязными, оскорбительными словами, словно его облили помоями.

— От страха я оцепенела, не могла выдавить ни слова, только покраснела как рак... И спрятала лицо, уткнувшись ему в плечо, словно и правда была каким-то малышом. Мне было так стыдно за себя. Казалось, всё это произошло из-за того, что я слишком инфантильная и неопытная для своего возраста.

На следующий день Ноа уехал к родственникам по материнской линии в Нью-Йорк и планировал остаться там до начала учебы. Пока он был в Нью-Йорке, он иногда присылал сообщения с фотографиями, но Мин Хи отвечала коротко и сухо, и никогда не писала первой.

В первый день 11-го класса Мин Хи из невидимки в одночасье превратилась в главную героиню сплетен.

Бывшая Ноа, Скайлар, выпустилась, и Бриана, ставшая старшеклассницей, официально заняла место «королевы улья».

Увидев Мин Хи в первый же день, она ткнула в нее пальцем и, хихикая со своей свитой, начала судачить о «тоддлере». Трей, заметив ее в кафетерии, на всю школу заорал: «Эй, тоддлер! Как там у вас с братиком Ноа?».

— Пошли слухи, что суперзвезда Ноа, первая любовь всех девчонок, наконец-то вырвался из цепких лап Скайлар и теперь встречается с абсолютно непримечательной, бедной азиаткой. Все фыркали, мол, бред какой-то. Но ребята из основы футбольной команды и капитан чирлидеров нашли себе отличную мишень для издевательств — азиатскую девочку.

К тому же прозвище «тоддлер», так метко бившее по ее внешности, идеально прилипло к азиатке с «baby face» и разлетелось по всей школе. Фантазия подростков не знала границ, а злость, рожденная завистью, была жестокой.

Ноа, видимо, тоже услышал эти сплетни: он писал сообщения с извинениями и звонил. Мин Хи раз за разом повторяла, что всё в порядке, что ей плевать на эти детские глупости, но когда он предлагал встретиться, она находила кучу отговорок и отказывалась.

Она понимала, что это не его вина, и от этого было еще обиднее. И сердце болело, потому что она всё еще любила его. Когда она любила его тайно, издалека, ей было гораздо спокойнее.

— Если бы мы начали встречаться, мне пришлось бы общаться с его друзьями, а я ненавидела и презирала себя за то, что у меня нет ни уверенности, ни смелости, чтобы противостоять этой компашке.

Но чем больше Ноа проявлял к ней интерес, тем сильнее школа обращала на нее внимание, и тем больше становилось издевательств. Она боялась ходить в школу. Просыпаясь по понедельникам в холодном поту, она отчаянно ждала пятницы. Когда ситуация вышла из-под контроля, Мин Хи начала избегать Ноа.

В один из таких дней Ноа, поджидавший ее у шкафчиков, перехватил ее за запястье.

— Мин, нам надо поговорить.

Мин Хи огляделась по сторонам и с покрасневшим лицом, глотая слезы, прошептала так, чтобы слышал только он:

— Ноа, мне так... так тяжело. Пожалуйста, сделай вид, что мы не знакомы. И не звони мне больше. Я... я тебе не пара. Мне очень жаль!

То, как она вырвала руку и убежала на глазах у всей школы, только раздуло сплетни до невообразимых масштабов.

Ей некому было пожаловаться, не у кого было просить помощи. Ее лучшая подруга Мэдисон злилась на то, что Мин Хи скрыла от нее отношения с Ноа, и избегала ее. А отцу, который возвращался за полночь, валясь с ног после закрытия ресторана, она просто не могла рассказать о таком.

Весь осенний семестр 11-го класса Мин Хи изо всех сил старалась не попадаться Ноа на глаза. Со временем Ноа тоже начал проходить мимо, делая вид, что не замечает ее.

И хотя она сама умоляла его об этом, в тот день, когда он прошел мимо, не удостоив ее даже взглядом, ее сердце словно ухнуло в пятки.

В ту ночь Мин Хи осознала, что ее первая любовь закончилась так жалко, и проплакала до утра, уткнувшись в подушку.

Когда Ноа потерял к ней интерес, утихло и внимание окружающих. Следующим летом Мин Хи не пошла работать помощницей вожатого в лагерь на курорте Ноа, а помогала отцу в ресторане.

Она слышала, что Ноа в то лето, вместо того чтобы поехать с друзьями в Европу перед колледжем, тоже работал в лагере при курорте.

— Но слухи о наших с ним отношениях и прозвище «тоддлер» преследовали меня даже когда Ноа выпустился, а я перешла в 12-й класс.

Она надеялась, что если будет тихой и незаметной, как тень, и просто сосредоточится на учебе, все обо всем забудут. Но если какой-нибудь парень заговаривал с ней, над ним тут же начинали смеяться, мол, он нанялся в бебиситтеры к тоддлеру.

— Я только и ждала, когда же наконец закончу Роузвуд и уеду в колледж.

Тэ Джун долго слушал ее рассказ молча. Было так тихо, что она уже начала сомневаться, слушает ли он ее или она просто разговаривает сама с собой. Но его надежный силуэт, казавшийся внимательным наблюдателем во тьме, приносил Мин Хи странное утешение.

То, что он не пытался нелепо анализировать или оценивать ситуацию под предлогом утешения, успокаивало еще больше. Сейчас ей просто хотелось выплеснуть накопившийся за годы гадкий, болезненный комок обиды.

— Когда я узнала, что поступила в университет в Нью-Йорке, я проплакала весь день. Я плакала от счастья, что наконец-то вырвусь с этого крошечного, замкнутого острова и буду жить там, где никто не знает моего прозвища, и плакала от боли, думая о том, как одиноко будет папе на острове без меня.

Алкоголь разливался по телу, расслабляя мышцы, но эмоции, наоборот, обострились до предела. Вспомнив те времена, Мин Хи не смогла сдержать подступивший к горлу комок и разрыдалась.

Тэ Джун, опешив от ее внезапных слез, выпрямился. Он с тревогой смотрел на нее, не в силах остановить этот поток горьких рыданий, а затем его шершавые пальцы осторожно коснулись ее щеки, вытирая слезы.

— Хнык, я была так рада, всхлип... но почему-то мне было так... хнык, так грустно...

От нежного прикосновения Тэ Джуна Мин Хи расплакалась еще сильнее, и он резко вытер выступивший на лбу холодный пот рукавом.

Что я сделал не так?

У него не было опыта в утешении плачущих женщин, но образ Мин Хи, успокаивающей Роуз, крепко засел у него в голове. Тэ Джун, так же как Мин Хи делала это с Роуз, обхватил ее за талию и усадил к себе на колени, полубоком.

От неожиданности Мин Хи перестала плакать. Как только всхлипы стихли, Тэ Джун с облегчением выдохнул. Он уютно обнял ее за талию и плечи и начал неуклюже похлопывать по спине.

Его бедра, состоящие из сплошных мышц, были не самым удобным сиденьем, но Мин Хи перестала сопротивляться и прислонилась к его широкой груди. Из-за переизбытка алкоголя в голове она была не способна на сложные умозаключения.

Она даже не могла злиться на Тэ Джуна за то, что он обращается с ней, как с ребенком вроде Роуз, потому что ей было на удивление приятно впервые за долгое время почувствовать тепло другого человека. Нет, не просто не противно — это приносило ей тайное утешение.

Ха-а. Вот поэтому мужчины и не видят во мне женщину. Кого тут винить?

Мин Хи с детства привыкла ластиться к маме, за что и получила прозвище «мамин хвостик». После смерти мамы ей больше всего не хватало именно этого нежного физического контакта.

Она так тосковала по теплому прикосновению любящего человека, что стоило кому-то взять ее под руку или обнять за плечи, как она тут же проникалась к нему симпатией и привязывалась.

Она думала, что уже переросла это, но широкая грудь Тэ Джуна и жар его тела напомнили ей, что тот маленький, недолюбленный ребенок всё еще живет внутри нее. Неосознанно теребя край рубашки Тэ Джуна, Мин Хи дрожащим от слез голосом продолжила свою еще не законченную историю.

— Я думала, что в колледже всё изменится. Но в первый же день, на первом же занятии я встретила Джошуа.

Тэ Джун тяжело вздохнул.

— Это еще кто такой?

— Джошуа Чен, все звали его Джош.

Когда всхлипывания Мин Хи утихли, Тэ Джун перестал похлопывать ее по спине и, продолжая обнимать, медленно откинулся на спинку дивана. Пока Мин Хи возилась на его коленях, пытаясь устроиться поудобнее, Тэ Джун задержал дыхание и крепко прижал ее к себе.

— Хватит.

— М-м? Хватит рассказывать?

Тэ Джун усадил Мин Хи на своих коленях полубоком и снова обнял за талию.

— Фу-у. Нет. Хватит вертеться. Рассказывайте дальше.