— Глядя на вас, я вспоминаю молодость генерала Хона.

— Я пошел в родню матери, Ваше Высочество.

— Ах…

Ответ прозвучал без заминки, и мужчина не улыбнулся, давая понять, что это вовсе не шутка. По этому спокойному, лишенному и тени улыбки ответу Ли Вон понял: Ём Ран совершенно не воспринял его слова как вежливый комплимент. Тело Ли Вона едва заметно дрогнуло. Он с усилием опустил уголки губ, чтобы сдержать смех.

— Раз мы одни, могу я спросить, что с вашими волосами?

— Я не совладал со своим нравом и обрезал их.

— Живой сын ведет себя так перед родителями… Вы еще более безрассудны, чем я думал.

Ли Вон, естественно, решивший, что Ём Ран обрезал волосы из-за ссоры с генералом Хоном, испытал легкое разочарование. То, что он не только не проявлял должной сыновней почтительности, но и повредил тело, дарованное родителями, сменило любопытство к Ём Рану на разочарование.

— Я обрезал их не перед отцом, а перед женщиной.

— Женщиной? Что за женщина могла велеть вам совершить такую непочтительность? И даже если так, неужели вы позволили себе поддаться словам какой-то женщины?

— Я не поддался. Просто это было то, чего она желала больше всего, вот я и сделал это.

Чем больше он спрашивал, тем более туманными становились ответы. Значит, не непочтительность к родителям, а из-за женщины. И это при том, что идут разговоры о его браке с сестрой Принца, а он открыто говорит о другой. Ли Вон сначала испытал облегчение, что тот не совсем уж неблагодарный сын, но теперь, как брат Принцессы, он должен был рассердиться.

Этот человек непрост. Каждое его небрежно брошенное слово обладало талантом разжигать любопытство.

— Она желала ваши волосы?

— В переговорах нельзя показывать, чего желаешь больше всего. Мой оппонент это показал, поэтому я просто уничтожил предмет желания.

В тот момент он был в ярости до кончиков волос. Когда он срезал волосы и сжег их перед Хи Са, ожидая, пока она придет, Ём Ран испытал краткое наслаждение. Но вскоре пришло сожаление. Удовольствие было мимолетным, а укорачивающиеся волосы каждый раз, когда Хи Са их «ела», оставались горьким осадком его поражения.

— Кто же, черт возьми, желал ваши волосы? У вас есть другая женщина? Нет, погодите, сейчас идут разговоры о вашем браке с Ли Хян, а вы рассказываете мне о другой женщине. Должен ли я рассердиться?

Ли Вон, который целыми днями только и делал, что лежал, глядя в потолок и считая дни до смерти, впервые за долгое время почувствовал прилив жара. На его щеках появился живой румянец. Не от гнева, а от любопытства. Ли Вон, прислонившийся плечом к столбу, подался вперед, ближе к Ём Рану.

— Я изначально не давал согласия на этот брак. И я не верю в гороскопы, судьбу и прочее, что якобы предначертано с рождения. И, прежде всего, Ваше Высочество, вы правда считаете, что я подхожу Принцессе?

— Глядя на меня, можно было бы и поверить в такие вещи.

Сказал Ли Вон, беззаботно улыбаясь — живое воплощение грехов предков. Сидя на месте Наследного Принца и умирая от небесной кары, он иногда проводил рукой по холодному затылку. Ему всегда снился один и тот же сон. Сон, в котором его живую голову выставляют на городской стене на обозрение всему народу.

Все смотрят на конец грешника.

От одной мысли перехватывало дыхание. Ли Вон внезапно схватился за грудь и потерял равновесие.

Ём Ран протянул руку и подхватил его быстрее, чем евнух.

Тело Принца было тоньше и легче, чем у Принцессы. Трудно было поверить, что это тело мужчины, которому скоро исполнится двадцать. Когда Ём Ран обхватил это тело, пустое, как высохший стебель, его ладонь на плече Принца стала влажной. Несмотря на толстую одежду с подкладкой, гной просочился наружу.

С каждым вдохом зловоние гниющего заживо человека чувствовалось все отчетливее.

И все же Ём Ран, который обычно хмурился по любому поводу, даже не поморщился.

— Теперь вы верите?

Спросил Ли Вон, горько усмехаясь, когда Ём Ран помог ему сесть. Как только он обрел равновесие, Ём Ран медленно убрал руку. Ли Вон увидел желтоватый гной на его ладони.

— Ваше Высочество.

— Разве я не живое доказательство божественной кары? Это было предначертано с рождения.

Он много думал о причине. Почему именно он? Почему кара, миновавшая даже его отца, пала на него? Кто-то сказал, что это потому, что дед радовался рождению внука больше, чем рождению собственного сына. Божественная кара падает на самых любимых потомков. Из-за деда, искренне полюбившего своего первого внука, пришло запоздалое наказание. Это было словно удар железной палицей, обрушившийся в тот момент, когда память людей начала ослабевать.

Знать и народ, старавшиеся забыть грех предыдущего Короля, снова вспомнили о нем из-за болезни Ли Вона.

— Если эта кара ниспослана вам за рождение в королевской семье, выйдите из королевского рода.

— Мне? Выйти из королевского рода?

— Если хотите жить, сделайте это. Похоже, кара преследует именно королевскую кровь.

— Ха-ха-ха, и тогда эта кара перейдет к моей сестре? Как вы думаете?

— Кто знает.

Ём Ран ответил с бесстрастным лицом, всем видом показывая, что действительно не верит в подобные вещи. Если он покинет королевский род, но болезнь не исчезнет, значит, это просто болезнь, а не божественная кара, и тогда есть шанс выжить. Но он был Наследным Принцем. Он не был тем, кто мог по своей прихоти покинуть род ради спасения одной жизни.

Даже Королева-мать, искавшая любые способы спасти его, ни разу не заикнулась о том, чтобы вычеркнуть его из королевского реестра.

Член королевской семьи, сбежавший от божественной кары.

И так с них не смыть клейма узурпаторов, захвативших трон через мятеж. Если он совершит такое, чтобы спастись в одиночку, нынешний Король лично снесет ему голову.

— Вас отправят на поле битвы.

Сказал Ли Вон, ласково улыбаясь.

— Да. Похоже, Принцесса так и планирует.

— «Чем ждать вторжения, лучше начать войну первыми». Моя сестра научилась этому у меня.

В дни, когда ему было лучше, он и Ли Хян вместе изучали науку управления государством. Он неустанно учил юную Ли Хян. Рассказывал ей о более великих странах, об обширных землях, о государствах, которые нужно покорить, и заставлял ее мечтать. Он учил ее, что когда-нибудь они обязательно нападут, поэтому, став королевой, она должна начать завоевательную войну.

Это был единственный способ превзойти деда и скрыть его позор, став самым могущественным правителем.

Темперамент Ли Хян был воинственным, и Ли Вон не уступал ей, но, подавленный болезнью, он мягко направлял ее пыл, ласково внушая:

Если ты станешь королевой, война будет твоей судьбой.

— Бьет первым, чтобы не ударили ее. Так вот почему Принцесса постоянно говорит о войне.

— Ради великих свершений. Разве не поэтому и вы стали военным?

Мелкие и крупные стычки на границе всегда были похожи. Ли Вон всегда говорил об этом Ли Хян как о великом деле.

Он говорил, что даже если она взойдет на трон и настанет эпоха процветания, если она не создаст вассальных государств, то останется в истории лишь заурядным правителем.

Их темпераменты были схожи, поэтому Ли Вон и Ли Хян хорошо понимали друг друга.

Ём Ран смотрел в лихорадочно блестящие глаза Ли Вона. Они напоминали глаза Принцессы, когда та с жаром говорила о войне и открыто искала кого-то, кто умрет вместо нее.

— Похоже, вы хотите что-то сказать. Говорите, я не вменю вам это в вину.

Сухо сказал Ли Вон потрескавшимися белыми губами.

Ём Ран никогда не задумывался, каково это — жить среди людей, ожидающих твоей смерти. Но, глядя на Принца, он ясно увидел, как меняется человек, проживший всю жизнь в таком ожидании.

— На взгляд вашего покорного слуги, это не похоже на великие свершения, которые Принцесса воздвигнет после вашей смерти. Скорее, похоже, что вам просто нужно множество попутчиков на тот свет.

— Ха-ха-ха, вы и правда проживете недолго с таким языком.

Если все желают его смерти, он тоже желал, чтобы все умерли. Пылающая страна, народ, гибнущий в войне, и его сестра Ли Хян, стоящая посреди всего этого в растерянности.

Когда Ли Вону снились жуткие сны, он всегда думал о том, что будет после его смерти.

Представляя страну, превратившуюся в ад на земле, он чувствовал, что хочет пожить еще немного, даже если боль заставляла желать смерти прямо сейчас.

— Раз уж вы сказали, что не вмените в вину, скажу: вряд ли я проживу меньше, чем Ваше Высочество.

Этот дерзкий ответ, утверждающий, что он проживет дольше, заставил Ли Вона искренне проникнуться симпатией к Ём Рану.

Теперь понятно, почему Ли Хян так бесится. И от этого хотелось свести их вместе еще сильнее.

При мысли о том, что эти двое вполне способны ввергнуть эту землю, укрепленную предками, в огненную бездну, он впервые за долгое время рассмеялся от души.

Рана на спине снова раскрылась. На затылке выступил холодный пот. Невозможно было описать словами ощущение, словно жнец смерти приставил серп к его холодной шее и прикидывает, когда нанести удар.

— Позаботьтесь о Его Высочестве.

Бесстрастным тоном сказал Ём Ран, подозвав жестом евнуха.

Ли Вон, исчерпавший силы до предела и не способный вымолвить больше ни слова, ушел внутрь, поддерживаемый евнухом.

— Какова сестра, таков и брат.

Ничего удивительного. Ём Ран был человеком, который верил: что посеешь, то и пожнешь. Посадишь фасоль — вырастет фасоль, посадишь бобы — вырастут бобы.