Несмотря на то, что всю ночь лекари сновали туда-сюда, а состояние Наследного Принца ухудшилось, из-за чего снаружи было шумно, Ём Ран спал сладко, как младенец. Он проснулся сам еще до рассвета. Не в силах дождаться даже того короткого времени, пока согреется холодная вода, он оставил позади суетящегося слугу, который умолял подождать, и совершил омовение.

Он собрал три толстых одеяла с хлопковым наполнителем, новую подстилку-поре, а так как заказанная одежда и обувь еще не были готовы, взял несколько готовых комплектов. Поскольку она хорошо ела и человеческую пищу, Ём Ран лично выбрал любимые детьми сладости и три-четыре вида чая, чтобы пить вместе.

Свирепость, с которой он накануне на рассвете поднимался на гору, словно собираясь кого-то убить, исчезла. Душа его беспричинно смягчилась, и он велел приготовить свинину и рисовые лепешки сирутток для токкэби. Кухарке из людской пришлось несладко: мужчина, который отродясь не заходил на кухню, командовал, указывая пальцем то на одно, то на другое. И без того из дворца прислали повара готовить еду для королевских особ, и он придирался ко всему, а тут еще Ём Ран со своими указаниями — приходилось угождать обоим.

— Дорен-ним, рынок еще не открылся, чтобы достать свинину…

Ей хотелось спросить, когда же она успеет сварить мясо и приготовить лепешки, но кухарка прекрасно знала, что младший господин — человек с причудами.

— В этом доме нет хозяйки, так что ваши труды велики.

У Ём Рана было настолько хорошее настроение, что он решил позаботиться даже о токкэби.

Хи Са сказала, что не будет закрывать гору. И подарила ему криво сшитый своими руками мешочек с благовониями. Мешочек, обмененный на кольцо. Вчера он спустился, спрятав его за пазухой, и не надевал перед Принцем. Единственной, кому он должен был показать себя с мешочком, была Хи Са, поэтому сегодня вместо накидки-турумаги он надел халат-топхо и прицепил мешочек.

К топхо цвета чистого позднего осеннего неба синий мешочек, по мнению Ём Рана, подходил идеально. При каждом шаге он ударялся о бедро и покачивался, и когда Ём Ран смотрел вниз и видел эти кривые стежки, у него сама собой расплывалась улыбка. При мысли о том, как Хи Са колола свои некрасивые пальцы иглой, создавая это, сердце щемило.

Даже мысль позаботиться о токкэби пришла ему в голову, когда он направлялся к людской, и мешочек, раскачиваясь от его широкого шага, ударил его по низу живота.

Просто настроение поднялось.

Ём Ран специально подбил мешочек бедром, поймал его рукой и широко улыбнулся.

— А?

Кухарка округлила глаза. Он даже отцу, Его Превосходительству, так не улыбался, а тут младший господин выглядел невероятно довольным. Хозяйки в этом доме не было уже больше десяти лет. Никто до сих пор не ценил ее трудов, и вдруг слова благодарности прозвучали из уст младшего господина, о котором ходили слухи как о безумце. Кухарка переглянулась с управляющим, стоявшим рядом с Ём Раном.

Тот тоже покачал головой, не понимая причины.

— А плата? Вы довольны?

— Мы, слуги, берем то, что дают…

— Поднимите сегодня всем плату вдвое по сравнению с прежней. Чтобы служить безумному и одержимому господину, и этого мало.

— Ч-что? Его Превосходительство не п-позволит этого, Дорен-ним.

Испуганный управляющий начал заикаться. Младший господин, который ни гроша в своей жизни не заработал, разбрасывается деньгами отца. Пострадает-то он, управляющий, поэтому он бросил свирепый взгляд на сияющую от радости кухарку и попытался остановить Ём Рана.

— Управляющий, похоже, доволен своей платой? Тебе не повышать, остальным поднять.

— Дорен-ним!

— Не волнуйтесь, этот проклятый дом не разорится от того, что вам повысят жалованье.

— Ругать-то будут меня, Дорен-ним. Умоляю…

— Скажи, что ушло на мои расходы на наряды.

Ём Ран улыбнулся, прищурив глаза. Он и так был красив, а когда улыбался так светло, а не хмурился или кривил губы в ухмылке, даже у пожилой кухарки покраснели щеки. Перед лицом повышенного жалованья и безумец, и одержимый казались сущим Буддой. Управляющий все твердит про Его Превосходительство, но ведь даже сам генерал не может и слова сказать поперек младшему сыну.

Слова, брошенные Ём Раном, мгновенно разнеслись среди всех слуг в доме.

— Я сварю самую вкусную свинину и на пару приготовлю отменные лепешки.

— Хорошо. Это займет много времени, так что отнеси это Пак Су, а остальное пусть носильщики несут за мной.

Если отдать Пак Су, то либо токкэби сами заберут, либо Пак Су отнесет.

У Ём Рана не было столько усердия или любви, чтобы тащить это на гору лично, поэтому он резко развернулся. Пятеро слуг с носилками за спиной, сияя улыбками, последовали за ним. Вчера они дрожали от страха, поднимаясь на гору с лошадиной кровью, но сегодня все казалось нормальным и гладким.

— Видимо, Горный Хозяин любит кровь лошади.

— А я-то думал, нас вчера небеса покарают, и мы все сдохнем.

Один из слуг вздрогнул, вспомнив Ём Рана, похожего на злого духа, залитого кровью. Но при мысли о только что повышенном жалованье это воспоминание поблекло. Жалованье, которое не менялось годами, потому что всем было плевать. Управляющий-то себе потихоньку прибавлял, а генералу и старшему господину не было дела до благополучия холопов. И вот появился человек, который это оценил, и им оказался не кто иной, как враг генерала и величайший негодяй на свете — второй господин.

Слуги в доме генерала Хона, не произнося ни слова вслух, в глубине души болели за младшего господина.

Может, Горный Хозяин и правда любит кровь. Может, он забрал волосы господина, потому что они были слишком хороши. Сын может иногда и перечить отцу…

Какие бы странности он ни приказывал делать, если плата удваивается, они получали больше, чем любые слуги в этой деревне.

Все, кроме управляющего, у которого вытянулось лицо, начали день с радостной мыслью: «Ну, с нашим господином такое бывает».

***

— Наследный Принц лежит больной, а вы куда собрались с самого рассвета?

Ли Хян подлетела к Ём Рану, который уже выходил за ворота, и набросилась на него. Затем она уставилась на Ём Рана, у которого под грудью висел мешочек с благовониями, похожий на женский. Стоило взгляду Ли Хян упасть на мешочек, как он, словно играя в лянгу, подбил его бедром вверх и сжал в ладони. Вид у него был такой, словно он ни за что не покажет его ей. Что за тип, — подумала она, ошеломленная.

— А если я буду здесь, у него прибавится сил?

— Вы…! Лекарь здесь, так хоть палец вылечите. Иначе его и правда придется отрезать.

Мужчина, который умел говорить правильные вещи так, что это бесило. Будь Ли Хян крепким мужчиной, она бы уже хоть раз подралась с Ём Раном. Она думала, что он, конечно же, получил лечение, но палец, сжимавший мешочек, все еще был сильно распухшим.

И мешочек, и палец этого мужчины — все раздражало.

— Я ломал их несколько раз, само заживет.

— Если лечить, заживет быстрее.

Сказала Ли Хян, улыбаясь сквозь стиснутые зубы.

На носилках у слуг были тюки с шелком. Виднелись и зимние одеяла. Вчера этот мужчина тащил кровь и фасоль, а сегодня, похоже, решил перевезти туда все хозяйство. Она не могла даже предположить, что у него на уме. Что же, черт возьми, на этой горе, раз мужчина сходит с ума каждый день по-новому?

Впрочем, судя по тому, что он всегда выбирал слова, за которые хочется ударить, таков уж был его характер. Ли Хян сжала и разжала кулак.

— Да. Вернусь и полечусь.

— Да что на этой горе? И что это за хозяйство?

Хозяйство.

Это слово, слетевшее с губ Ли Хян, весьма понравилось Ём Рану.

Увидев, как Ём Ран внезапно широко улыбнулся, Ли Хян вздрогнула. Сейчас он и правда выглядел как ненормальный.

— На той горе живет посланник Горного Хозяина, и говорят, что жители деревни издавна приносили ему жертвы.

— Жертвы? Хотите сказать, посланник Горного Хозяина вымогает у людей богатства?

Из уст Ём Рана вырвалась нелепица. Ли Хян, услышав слово «чемуль» (жертва) как «чэмуль» (богатство/имущество), ошеломленно переспросила. Ведь носильщики тащили тюки с шелком — явное богатство. Какой толк от таких сокровищ в горах? Было очевидно, что мужчина, который меньше всех верил в суеверия, несет чушь, пытаясь ее обмануть.

— Жертва — это я.

Ём Ран беззастенчиво озвучил то, о чем все шептались. Раз Принцесса спросила, он не стал лгать или ходить вокруг да около.

— …Что?

— Поэтому мне нужно часто ходить туда-сюда, прошу понять, Ваше Высочество.

Он прошел мимо Ли Хян походкой легче ветра. Ли Хян резанула глаз его огромная ладонь, сжимающая мешочек, который он так и не захотел ей показать.

— …Какой сумасшедший так одевается, идя на гору? Хё Сон, следуй за ним. Посмотри, что там, на горе, и доложи мне во всех подробностях.

Он вырядился лучше, чем на весеннюю прогулку. Поздней осенью, когда даже опавшая листва крошится под ногами, мужчина в светло-синем шелковом одеянии, словно наслаждаясь весенним днем, удалялся прочь.