Онлайн чтение книги Быть тебе жертвой! Be the sacrifice!
1 - 66

— Что же сделать, чтобы ты уснул? — мягко спросила Хи Са, словно уговаривая ребенка.

Видя, что он весь горит от желания, она все равно просит этого «милого» человека признаться в своих грязных мыслях. Ём Ран великодушно пропустил мимо ушей ее попытку проигнорировать то, что творилось у него в штанах. Мокрая одежда отяжелела и обвисла. Как и в тот раз, его накидка соскользнула с плеч Хи Са, не выдержав веса намокшей ткани.

На ее теле все еще виднелись следы его укусов. Вокруг сосков отчетливо проступали отпечатки зубов. Рука Ём Рана скользнула по этим меткам. Обнимая ее за талию, он с лихорадочным блеском в глазах рассматривал следы, оставленные им, когда он кусал ее, широко открывая рот.

— Ты сейчас возбужден. Ём Ран, кажется, ты возбуждаешься каждый раз, когда тебе больно.

— А, правда?

И то верно, он отчетливо помнил, как в горячке терся членом о подстилку.

Хи Са была права.

Какая же она умная. Иногда Ём Рану казалось, что Хи Са, как сейчас, застает его врасплох своими словами. Прижимая к себе женщину, которая своими маленькими, аккуратными губами бормотала, что ему нужно к лекарю, он с силой вдавил свой член, находящийся ниже пупка, между их телами. Твердость его плоти, упершейся ей прямо под грудь, чувствовалась даже сквозь тонкую ткань.

— Тогда помоги мне с этим.

— Эм…

Хи Са прожила долгую жизнь.

И прожив так долго, она научилась быть невозмутимой. Но мужчину, который вот так выставляет свою эрекцию и просит «помочь», она видела впервые, поэтому несколько раз поперхнулась словами. Её бедра все еще ныли от трения. А отверстие чуть выше сжалось в ответ на расслабленный голос Ём Рана.

— Асси, обычно люди уступают больному.

Хи Са ни разу, ни в детстве, ни сейчас, не могла победить его, когда он болел. Ухмыльнувшись, он подхватил ее на руки и перенес на камень, где воды было меньше. Он не вышел из воды окончательно. Сидя на камне, о который с плеском бились волны, он провел рукой по своему стволу, игнорируя распухший мизинец.

Только ягодицы и бедра Ём Рана были наполовину погружены в воду. Свободной рукой он похлопал себя по твердому бедру.

Чплюх-чплюх.

Вода брызнула на его бедро.

Хи Са все еще задыхалась от ощущения объема его члена, который давил ей в солнечное сплетение. Сидя с бесстыдно раздвинутыми ногами, в позе ни в воде, ни на суше, он пугающе улыбался, приглашая Хи Са сесть ему на бедра. Он и не думал скрывать свой безумный, блестящий взгляд, словно у него лопнули сосуды в глазах и он вот-вот превратится в призрака.

— Хи Са. Мне больно.

Глядя на палец, можно было поверить, что ему действительно больно. Когда Хи Са не сделала последний шаг, Ём Ран сунул мизинец в рот и демонстративно обсосал его — чмок. Распухший палец, ставший толще безымянного, появился на свет вместе с красным языком.

Язык, словно змея, скользнул между пальцами прямо на глазах у Хи Са, а губы капризно прошептали, что ему больно.

Может, в Ём Рана и правда вселился горный призрак?

Хи Са моргнула, а он, жалующийся на боль, слегка прикусил губу. Было ясно, что он придумывает новую уловку. Сейчас Ём Ран вел себя так не из-за жара, он был совершенно в своем уме. Хи Са было бы легче иметь дело с ним, если бы он злился.

Выставив напоказ член, изогнутый дугой к пупку, Ём Ран всё ещё ждал, что Хи Са сядет на него. Причмокивая, обсасывая больной палец, мужчина, который перепугал токкэби до полусмерти, будучи в крови, и силой открыл гору, едва достигнув совершеннолетия, теперь показывал Хи Са свое больное место.

— …Но ты ведь открыл гору.

— Если открыл гору, то и болеть нельзя? Хи Са, я же ранен. Прежде чем спуститься на лечение, я должен поесть, чтобы на душе было спокойно. Если не хочешь, спускайся со мной.

Желания спускаться с Хи Са у него не осталось ни на ноготь.

Хи Са, стоящая в шаге от него, беззащитная в купальне, казалась благородным существом, случайно попавшим не туда. Не от мира сего, она выглядела слишком опасной. Ём Ран медленно закрыл и открыл тяжелые веки.

Люди, которые никогда не были к нему добры, наверняка попытаются отнять у него Хи Са.

Даже ничтожный зверь позарился на неё.

Взгляд Ём Рана, устремленный на Хи Са, стал мрачным и тяжелым.

Выражение его лица менялось каждое мгновение. Увидев, как его глаза потемнели, погрузившись в какие-то мысли, Хи Са протянула руки. Словно бросаясь в воду, она потянулась к нему и обняла.

— Не хочешь спускаться со мной, да?

Усмехнувшись, Ём Ран легко поймал ее тело в объятия и спросил.

У неё не было времени сказать, что дело не в этом, что она сделала так, потому что у него было одинокое лицо. Горячие, мягкие губы Ём Рана поглотили губы Хи Са. Передние зубы поспешно столкнулись, и он протолкнул язык в её приоткрытый рот, проглатывая слова, которые она собиралась сказать.

Только после того, как слюна смочила пересохшие, потрескавшиеся рты, они начали сосать друг друга, словно умирающие от жажды.

Хи Са неумело посасывала его язык. Отдав ей язык до самого корня, Ём Ран издал горловой стон. Одной рукой сжав её за затылок, он повернул голову, чтобы проникнуть еще глубже.

Чмок. Чвяк.

Раздались звуки влажного обмена слюной.

— Нет, ах, не то, Ём Ран, Ран-а, хм, ах…

Хи Са судорожно хватала ртом воздух. Казалось, она вот-вот задохнется, и только тогда Ём Ран оторвался от её губ, но продолжал тереться о них, и ответил лишь спустя долгое время:

— Угу.

— Просто продолжай вести себя как обычно.

— А как это — как я?

— Нагло. Тебе это идет.

Хи Са, которой не нравилось видеть его сидящим с мрачным видом, словно он ненавидит весь мир, сказала первое, что пришло в голову.

— Асси, мне впервые в лицо говорят, что я наглый.

Даже его отец, блюдя честь дворянина, хоть и относился к нему как к ублюдку, матом крыть не решался. Но слова Хи Са, сказанные, казалось бы, в утешение, прозвучали как оскорбление, и если бы это был кто-то другой, Ём Ран бы все перевернул вверх дном, но сейчас ему было даже приятно.

— Это удивительно — жить, не оглядываясь на других. Наверное, было тяжело.

Она говорила так, словно росла рядом с ним и слышала все те слова. Шептала щекотно, касаясь его губ. Тонкая кожа губ блестела от слюны и соприкасалась каждый раз, когда они открывали рты.

— Тебе кажется, что я не оглядываюсь на других?

Спросил Ём Ран, выдыхая горячий воздух и сминая талию Хи Са. Мокрая шелковая ткань прилипла к ней, словно вторая кожа, и отодрать ее было непросто. Начиная от талии и заканчивая ягодицами, сидящими на его бедрах, он мял ее повсюду, сгорая от нетерпения прижать Хи Са к своему телу как можно плотнее.

— Ах, угу, да.

— Хи Са, тебе все равно, даже если я сын мятежника?

Он почувствовал, как спина Хи Са напряглась под его руками, все еще сжимающими ее ягодицы. Глаза Ём Рана изогнулись в улыбке, нежной как никогда. Разве может знать об этом та, что жила только в лесу? Что такое мятежник, и каково это — родиться его сыном.

Жизнь, в которой на тебя тычут пальцем с самого рождения. Устав оглядываться на других, Ём Ран вырос своевольным. Он не понимал, почему его дед сделал такой выбор. Покойная мать стыдилась этого.

Ему внушали, что для рода, который должен жертвовать собой ради государя и страны, предательство государя — это величайший позор. Что все унижения и презрение за спиной, которые он терпел, взрослея, — это то, что он должен сносить безропотно.

Это противоречило словам отца о том, что когда сменятся поколения, а потом еще поколения, пересуды утихнут, и в истории останется лишь факт, что они — род заслуженных сановников.

Ём Ран сам впервые импульсивно спросил об этом кого-то.

— Мятежник?

— Переворот удался, и они стали заслуженными сановниками, а ведь от мятежников их отделял один шаг. Хи Са, чего бояться сыну мятежника? Он уже…

Рожден с худшим клеймом на свете.

Ём Ран мысленно цокнул языком. Если даже о Наследном Принце и Принцессе ходят слухи, то надеяться, что в него, всего лишь выходца из семьи сановников, не будут тыкать пальцем, было смешно.

— И что? Ём Ран, ты сейчас мятежник?

— Ты же не думаешь, что это вроде разбойника? Хотя, откуда тебе знать, как устроен мир.

Спросила Хи Са небрежно, нахмурившись от того, что Ём Ран мял ее ягодицы, как тесто для рисовых лепешек. Зная, что она за женщина — из тех, кто сначала смотрит, куда лечь, а потом вытягивает ноги, — Ём Ран впервые озвучил свое больное место. Зная, что для Хи Са это неважно, и все, что она сделает, — это просто уберет его руки с ягодиц.

— Угу. Я не знаю.

Хи Са наконец дала ответ, от которого он едва не сошел с ума от радости.

Неважно, кто он. Хи Са смотрела просто на Хон Ём Рана, такого, какой он есть.

Чжи-и-ик.

В конце концов он оставил попытки задрать прилипший к ягодицам подол намокшей накидки и просто разорвал его.