Когда они вернулись в пещеру, вопреки ожиданиям, что носильщики просто побросали вещи и ушли, токкэби навели порядок на свой лад. Одежда была аккуратно сложена, новые подстилки и одеяла расстелены в тон друг другу, в одном углу стоял столик с угощениями, а в другом кипела вода.

— Лучше, чем я думал.

Мнение Ём Рана о токкэби, которых он считал способными лишь прятать Хи Са, морочить людей и доводить их до белого каления, немного изменилось. Довольный, он вошел в пещеру с Хи Са на руках и опустил ее на подстилку.

— Ого, всё новое. Новое.

Видя, как она радуется мягкости одеял, словно ребенок, он втайне гордился собой.

Намочив ткань водой, он опустился на колени на пол пещеры и принялся вытирать ноги Хи Са. Ее пальцы рефлекторно поджались.

— Я могу пойти и помыть сама.

Но лодыжка была крепко схвачена, и она не могла пошевелиться. Только маленькие пальчики шевелились. Ём Ран молча сидел перед ней на коленях, впервые в жизни собственноручно моя чьи-то ноги. Когда грязь была смыта, кожа оказалась такой нежной, что трудно было поверить, что эти ноги ходили по грубым горным тропам. Выросший господином, он думал, что никогда в жизни не будет мыть чьи-то ноги, да и повода не будет, но с Хи Са странным образом случалось то, чего не должно было случиться.

— Просто лежи.

Вытерев ноги, он снова намочил ткань и тщательно протер руки Хи Са.

— …Больно.

Искусанные пальцы саднило. Она попыталась вырвать руку, но Ём Ран усмехнулся.

— Конечно больно, раз ты так их грызла. Знаешь, что такое «пожинать плоды своих деяний»?

— Ём Ран, ты сейчас ругаешь сам себя.

Сказала Хи Са ласково, намекая на то, что Ём Ран сам сломал себе палец. Она смотрела на лицо мужчины, вытирающего ей руки. Говорят, «плевать в небо — попадать себе в лицо», но на его лице не было и следа слюны. Ём Ран бросил на Хи Са острый взгляд, но, увидев ее сияющую улыбку, тут же закрыл рот, словно его склеили.

Он достал из-за пазухи мазь и густо намазал ее на пальцы Хи Са.

Десять пальцев вмиг почернели, словно их окунули в травяной отвар. Хи Са покрутила руками, рассматривая их.

— Что это?

— Лекарство для тех, кто кусается, как ты.

Как так вышло, что ни один из десяти пальцев не бывает целым?

Чего она так боится и тревожится?

Ём Ран не стал спрашивать вслух. Услышав, что она постоянно грызет все десять пальцев, лекарь сказал, что это от внутренней тревоги. Что может так тревожить Хи Са, живущую на этой горе без всяких забот? Видимо, тот лекарь все же шарлатан.

— Уп.

Палец Хи Са внезапно скользнул в открытый рот ничего не подозревающего Ём Рана. Он едва не укусил его, но тут же отпрянул, пораженный ужасным вкусом, и его скрутило в рвотном позыве.

— Уук. Ук.

— Странный вкус?

— …Ты…

Она потихоньку отодвигала ягодицы, отползая от Ём Рана к краю подстилки. Впервые в жизни он ощутил такой вкус. Тошнота подступила к горлу, казалось, если открыть рот, слюна потечет рекой. Ём Ран собрал остатки терпения, сдержался и прижал ткань ко рту.

— Я так и знала. Думала, вкус будет странный.

Поэтому она сначала дала попробовать ему. Хи Са сказала это с самым невинным лицом.

Ём Ран просил лекаря сделать мазь с ужасным вкусом, чтобы она и не думала больше совать пальцы в рот. Но он клялся, что и подумать не мог, что она окажется в его собственном рту. Он расставил силки, а глупая крольчиха, принюхавшись, в итоге накинула петлю ему на шею.

— Настолько странный?

Язык онемел, словно его парализовало. Ём Ран пытался успокоить дыхание.

Прикрывая рот тканью, он другой рукой поманил Хи Са к себе. Но чем больше он манил, тем дальше она отползала. Как и тогда, она прижалась спиной к стене и виновато, но лукаво улыбалась.

— …Иди, сюда.

— Видимо, вкус и правда ужасный. Ём Ран, а если бы я это съела, что бы со мной было?

— Тогда ты бы больше никогда не грызла руки, верно?

Стоит нанести пару раз, и вкус будет таким, что, поднеся руку ко рту, она отпрянет и избавится от привычки.

— Глядя на твое лицо, я поняла: в рот это брать точно нельзя.

Умная Хи Са, проверив на чужом рту, кивнула. Обычно она вела себя рассеянно, но в такие моменты была на удивление проницательной. Видя, как она кивает, поняв вкус, от которого казалось, что в лекарство добавили собачье дерьмо, Ём Ран почему-то рассмеялся.

Видимо, решив, что ухмыляющийся Ём Ран сильно зол, Хи Са начала потихоньку пробираться вдоль стены боком. Он повернул голову, следя за ее движением.

— Если уж быть пойманной и уложенной, лучше лечь здесь, Асси. Потому что на голом полу, если упасть, можно и голову разбить.

Сказал Ём Ран, облизывая блестящие от слюны губы. Его высунутый язык почернел от мази, и Хи Са искренне испугалась.

— Так что иди сюда по-хорошему.

Словно говоря, что поимка неизбежна, он зловеще постучал пальцами по подстилке.

— Ё-Ём Ран. У тебя язык отравлен. Прямо ядом налился.

Язык ядовитой змеи был таким же черным. Испуганная Хи Са указала на его язык черным кончиком пальца.

— Ага. Из-за тебя, Асси, ядом налился, так что, когда поймаю, проверишь сама.

Он откинул назад короткие волосы. Даже его обычно красные губы окрасились в черный цвет, поэтому Хи Са тут же отлипла от стены и бросилась на подстилку. Ём Ран, который уже собирался идти ловить ее, замер, увидев, как она сама подбежала к нему, подумав: «Ишь ты». Она уперлась руками и ногами в подстилку, приблизив свое лицо к его лицу так, что кончики носов соприкоснулись.

Их дыхание смешалось.

Обхватив ладонью затылок Хи Са, Ём Ран прижался к ее губам.

Черный язык, подобный змеиному, раздвинул губы Хи Са и проник внутрь, наполненный сладкой слюной. Он исследовал ее рот настойчиво, словно не собирался отстраняться, пока не передаст ей свой ужасный вкус. Острый кончик языка колол слюнные железы под корнем ее языка. Он ловил хлынувшую слюну и сладко глотал ее.

Кадык мужчины откровенно дергался.

Почувствовав горький, слегка рыбный вкус, от которого он имел полное право злиться, Хи Са вздрогнула.

Но мужчина настойчиво прижимался губами и не думал отпускать. В конце концов ей пришлось несколько раз сглотнуть горькую слюну.

— Вкус просто пиздец какой ужасный, да, Асси?

Спросил Ём Ран, заправляя ее растрепавшиеся волосы за ухо. Несколько лепестков, украшавших ее голову, упали на подстилку.

— Ха-а, ха-а.

Хи Са тяжело дышала. После нескольких поцелуев ему стало легче дышать носом, но она, похоже, все еще задерживала дыхание, отчего ее грудь вздымалась. На красных губах Хи Са тоже остались черные следы мази.

— …Ран-и, твой… этот, член, он вкуснее.

Ём Ран просто грубо выразил, что вкус ужасный, но ответ получил неожиданный.

Из уст Хи Са вылетело вульгарное слово, которое она повторила за ним.

Да еще и заявила, что его член вкуснее.

Безумие. Это просто безумие.

На лице Хи Са, сказавшей это не ради соблазнения, а просто констатируя факт, не было ни капли похоти. Лицо Ём Рана вспыхнуло красным. У него в паху потяжелело еще с того момента, как он решил поймать Хи Са и заставить ее почувствовать вкус, что был у него во рту. Но слова Хи Са, сказанные без всякой задней мысли и коварства, просто превратили Ём Рана в зверя.

— Вот как. Асси, значит, это вкуснее.

Он взял руку Хи Са и приложил к своему паху.

Заставил ее ладонью надавить на тяжело набухшую промежность.

— Нет, не то чтобы…

— Нет. Это правильно.

Хи Са судорожно сглотнула. Во рту было так горько, что на глаза навернулись слезы. К тому же горячий орган Ём Рана под ладонью и он сам, приближающий лицо с хитрым прищуром, сбивали с толку. После одного поцелуя Ём Ран, казалось, забыл про горечь и пребывал в отличном настроении.

— Сказала бы сразу. Мол, холоп, раз пришел, почему не кормишь Асси, а занимаешься ерундой.

— А…

— В наши дни плата холопам тоже выросла, Асси.

— …Ты же сказал… богатства не нужны.

Бережно поддерживая затылок Хи Са, Ём Ран уложил ее на подстилку и обольстительно улыбнулся.

— Это значит, что во всей этой деревне нет другого такого холопа, как я, которым можно пользоваться так дешево.

Вовсе нет. Кажется, он слишком дорогой.

Холоп, которому не нужны богатства. Хи Са хотела возразить: раз богатством его не купить, с чего он взял, что это дешево? Но, завороженная лицом Ём Рана, который с улыбкой, словно только этого и ждал, начал снимать свою роскошную одежду, она упустила момент.