Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 75

— Ха...

Я, медсестра, спасавшая жизни, докатилась до таких аморальных мыслей. Майор пока еще не пытался причинить мне физический вред, поэтому, если я убью его, это будет не самооборона, а самое настоящее убийство.

Поэтому я умоляла Бога, единственного, кто может отнимать жизни без наказания, убить его за меня, но Бог молчал.

«Может, он дьявол, изгнанный даже из ада? Поэтому и Бог отказывается его забирать?»

Если так, то пусть Бог хотя бы не закрывает глаза на мои страдания. Пусть в награду за то, что я терплю это унижение, он не отправит Йохана в ад. Как бы я ни злилась на него, я хочу злиться, пока он рядом со мной.

— Проваливай.

Майор выгнал Бригитту еще до того, как его возбуждение спало. Бригитта, слезая с кровати и собирая одежду, сегодня выглядела особенно изможденной.

Она прикрыла шарфом красные следы на шее, похожие на удавку, и наши взгляды встретились. Женщина, которая обычно смотрела на меня с насмешкой, первой отвела глаза. Не приведя себя в порядок и кое-как натянув одежду, она схватила брошенные майором деньги и коробку с продуктами у входа и выбежала прочь, словно спасаясь бегством.

— Теперь можешь убирать в других местах.

Даже когда Бригитта ушла, я не могла расслабиться. В последнее время майор любил оставлять меня одну, пока наслаждался остаточным возбуждением.

«Но это все же лучше, чем его настойчивые расспросы о Йохане.»

Последние дни майор был так увлечен моим телом, что перестал донимать меня вопросами о муже. Надеясь, что и сегодня будет так же, я отвернулась от кровати, где полулежал майор, и принялась подметать пол, при этом чутко прислушиваясь к каждому шороху с его стороны. Вдруг раздался звук отрываемой бумаги.

— Держи.

Я оглянулась и увидела, что майор протягивает мне три продуктовые карточки. Просто так он бы их не дал. Это была плата. Плата за то, что он изнасиловал меня в своих фантазиях.

Я метнула на него гневный взгляд и снова уставилась в пол. Майор усмехнулся и скомкал карточки. Бумажный комок, маленький, как горошина, подкатился к моим ногам. Он специально бросил его передо мной.

«На это можно купить мешок муки...»

Сделав глубокий вдох, чтобы унять жжение в желудке, я смела комок веником в совок. Уголок губ майора презрительно скривился — он решил, что я собираюсь забрать подачку, делая вид, что убираюсь.

Тогда я демонстративно достала комок из совка, положила его в пепельницу на столе и подожгла зажигалкой. Возможно, когда-нибудь, умирая от голода, я пожалею об этом дне. Но пока что моя гордость стоила дороже мешка муки.

— Принеси-ка это сюда.

Майор цокнул языком и велел принести зажигалку и пепельницу. Я приблизилась с опаской, как подходят к миске злого пса, поставила предметы на край прикроватного столика. В этот момент майор протянул руку. Я резко отдернула свою и отскочила назад.

— Чего испугалась? Это заводит.

Майор усмехнулся надо мной, взял зажигалку и прикурил сигарету. Другой рукой он снова сжал свой член, который начал подниматься. Я поспешно отступила на прежнее место и отвернулась.

— Если не хочешь дать руку, хотя бы покажи лицо. Показывать лицо чужому мужчине — это ведь не измена?

Я проигнорировала его слова и продолжила подметать. Сзади послышался раздраженный вздох.

— Ни разу мне не улыбнулась, не нарядилась для меня. Но стоит встретиться взглядом — и у меня встает. Ты чертовски красивая, чтоб тебя.

Звук медленного трения о влажную плоть... Мне хотелось заткнуть уши, но нельзя. Если я пропущу момент, когда майор встанет и подойдет, будет беда.

— Перед смертью я обязательно должен увидеть, как моя сперма стекает с этого белого невинного личика... Какая досада, что я не подобрал тебя раньше этого мошенника. Если бы я нашел тебя, ничего не помнящую, и сказал: «Я твой муж», ты бы поверила и сейчас с аппетитом сосала бы мой член. Чего морщишься? Я просто пересказываю то, что сделал этот ублюдок. Почему ему можно, а мне нет?

Нет, нельзя. Если бы такой подонок, как ты, назвался моим мужем, я бы сбежала, даже если бы мне пришлось умереть в канаве.

— Значит, сперма этого ублюдка уже попадала тебе на лицо?

Йохан никогда бы не сделал ничего столь грязного. Конечно, однажды он случайно кончил, когда вынимал, потому что я не отпускала его, но это была случайность. Йохан не извращенец вроде майора, он тогда места себе не находил от вины.

— Он уже лишил тебя и этого первого раза?

Я ничего не ответила, но майор сам сделал вывод и нервно затушил окурок о край столика.

— Чего он тебя не лишил? Этот насильник, которого мало четвертовать.

Насильник?

— Почему такое лицо? Он ведь насильник. Если обманом назвался мужем и спал с тобой — чем это отличается от изнасилования?

А если шантажировать женщину, находя ее слабые места, и заставлять продавать тело — чем это отличается от изнасилования? Как смеет насильник обвинять кого-то в изнасиловании? Я хотела снова ударить его по щеке, но это бы его только возбудило. Я стиснула зубы и стерпела, вознося вместо этого кощунственную молитву, чтобы бомба упала прямо на него и он умер в муках.

— Добавлю изнасилование к списку обвинений, когда арестую его...

Боже, прошу, убей его раньше.

— А, точно. Ты передала ему мои слова?

Пожалуйста, думай только обо мне.

Сегодня он, изводя меня, постоянно упоминал Йохана, и это было плохим знаком. И вот, наконец, он спросил.

— Как он отреагировал?

— Разве это не история, над которой любой бы посмеялся?

— Хм...

Усмехается над тем, что над ним посмеялись.

— А что насчет гравировки?

— Я спросила.

Звук трения прекратился. Это означало, что он очень ждал моего ответа.

— И что сказал твой так называемый муж?

— Это сокращение библейского стиха.

— Какого стиха?

— Это...

— ...

— Я не знаю.

— Ха-ха, так и сказал твой муж? Он купил кольцо, подарил его тебе, но не знает, какой стих там зашифрован?

— Это не Йохан купил его. Это кольцо передается в его семье из поколения в поколение.

Я поднесла к глазам золотое кольцо, покрытое царапинами — то ли от того, что я не берегла его, то ли и правда от старости, как я соврала, — и стала разглядывать его с деланным благоговением. Я притворялась, что любуюсь, но на самом деле хотела, чтобы майор увидел, как кольцо потускнело от времени.

— Сейчас война, новое купить невозможно.

— Но почему он не знает смысла гравировки на семейной реликвии?

— Это средневековый язык. Даже старейшины семьи Йохана не знают, какой именно это стих. Но очевидно, что он о браке.

— Эта вещь настолько старая?

Я кивнула и продолжила разглядывать кольцо с притворным восхищением. Я выложила всю заготовленную ложь, так что теперь нужно было сменить тему, пока он не начал копать глубже.

— Семья Йохана, должно быть, действительно из высшего общества. Может, они были вассалами лорда или рыцарями?

— Леди Лизе, ваше определение высшего общества поистине убого.

— Это вы ничего не понимаете, майор. Если я потомок лорда, а Йохан — потомок рыцаря, то Йохан — мой рыцарь, защищающий свою леди.

— Ха... У меня нет слов.

Майор посмотрел на меня, мечтательно прижавшую руку с кольцом к груди, как на сумасшедшую.

«Вот такой лжи я хотела от Йохана.»

Почему Йохан так хорошо врет другим, а мне — нет? Постой. А ведь я ничем не отличаюсь. Я тоже постоянно попадаюсь на лжи перед Йоханом. Но майор меня почти не ловит.

«Может, майор считает меня дурочкой, поэтому не ждет подвоха и сам попадается?»

Так было и в прошлый раз, когда я ушла от его подозрений, вспомнив, как получать газету. Он действительно поверил, что я просто несу чушь.

— Чушь собачья.

Майор снова попался. Он не поверил моей лжи, но поверил, что это ложь Йохана.

— Этот мошенник наверняка заготовил оправдание заранее.

Я надеялась, он поверит, что это правда, но ожидать такого от майора было бы слишком. Для человека, который называет Йохана не «твой муж» и не «Йохан Леннер», а «мошенник», даже если бы Йохан сказал, что дважды два — четыре, это прозвучало бы как ложь. Главное, он не узнал, что Йохан отказался говорить мне смысл гравировки.

— Погоди, вот получу доказательства...

Звук трения возобновился, и я, изобразив испуг, замолчала и продолжила уборку.

— Я этого ублюдка на куски порежу. Начну с его лживого языка...

Майор заметил, как дрогнула моя рука, сжимающая веник.