Онлайн чтение книги О жестокости спасения The Cruelty of Salvation
36 Тот, кто неизменно заставляет ее чувствовать себя ничтожной

— Оливия Либерти, которую я знаю, сильнее всех на свете. Я имею в виду… — В тот миг, когда Оливия медленно подняла голову, Марго не смогла договорить. Глаза молодой женщины были полны слез.

— Нет, профессор. 

Слезы стекали с подбородка Оливии, оставляя мокрые пятна на юбке. Сдавленным голосом она произнесла: 

— Я совсем не сильная. И я… я не хочу быть такой. Я просто хочу жить без тревог, без постоянной борьбы за выживание. Я не хочу встречать встречный ветер, чтобы он подталкивал меня лететь выше. Я не боец. Я никогда не чувствовала счастья в том, что едва держусь на плаву, пытаясь свести концы с концами.

Маргарет не находила слов. Эта бедная девушка рыдала навзрыд. Маргарет Астрид родилась принцессой Герода и всегда оставалась ею в глазах других. Как она могла притворяться, будто понимает страдания Оливии?

— Прости, — наконец смогла вымолвить она.

Оливия всхлипнула и слабо усмехнулась сквозь слезы.

— Нет, простите меня, профессор. Как же дерзко с моей стороны. — Она поспешно стерла слезы, сожалея, что вела себя столь неподобающе перед принцессой Герода. Глаза и нос оставались красными, но она все же заставила себя улыбнуться и кивнула: — Мне пора, профессор.

— Хорошо, — сказала Марго. Но когда Оливия потянулась за сумкой, профессор торопливо схватила ее за руку. — Оливия… Только ты сама можешь решить, чего ты стоишь. Ты знаешь это, правда?

После короткой паузы Оливия ответила:

— Конечно, профессор.

— Приходи ко мне, если будет тяжело.

— Спасибо, профессор. — Поклонившись глубже, чем когда-либо прежде, Оливия вышла из кабинета. И сразу направилась к мусорке за зданием, где выбросила материалы курса, над которыми работала месяцами. Теперь в них не было смысла.

Она уже развернулась, собираясь уйти, но вдруг услышала в ушах голос Марго:
«Только ты сама можешь решить, чего ты стоишь».

— Честное слово… — Оливия поспешно вытерла глаза, потом вернулась, вытащила из мусорного бака смятые листы, разгладила их и сунула обратно в сумку. После этого она покинула кампус.

⚜ ⚜ ⚜

Какое крохотное место. Первое впечатление Ноа от дома Оливии было именно таким. До ближайшей деревни отсюда было далеко — если вообще можно было назвать деревней соседнее поселение, где дома стояли так редко. Рядом с ее жилищем имелся лишь один дом, и тот, похоже, пустовал.

— Эм… ночью тут, наверное, страшно, — пробормотал Мейсон, которому пришлось умолять и уговаривать, чтобы пойти с принцем. Охранники Ноа кивнули в согласии.

Сдержав вздох, Ноа шагнул в сад — или во двор, если можно было назвать этим словом жалкий клочок земли. В Фаулдере высокие кирпичные стены окружали только дома богатых и влиятельных; остальные жили без них.

Единственным, что стоило внимания у скромного дома Оливии, были светло-лиловые кисти глицинии, свисавшие вдоль стены. Лепестки уже коричневели по краям, готовясь опасть.

— Не знаю, сколько нам придется ждать, Ваше Высочество, — сказал Мейсон. — Может, вернемся пока в гостиницу? Кто-нибудь останется здесь и, когда мисс Либерти вернется…

— Слишком хлопотно, — коротко отрезал Ноа.

Он подошел к маленькому стулу под глицинией, достал платок, грубо протер сиденье и спинку и сел. Это был, пожалуй, самый неудобный стул, на котором ему доводилось сидеть: слишком низкий для его роста, а сиденье — твердое, словно камень. Вскоре терпеть неудобство стало невозможно, и он поднялся.

Равнодушный взгляд Ноа скользнул по облупившимся ступеням и низкой ограде. Все окна были наглухо закрыты, несмотря на жару, а старую, растрескавшуюся дверь стягивали несколько висячих замков. Мейсон прав: ночью здесь и впрямь должно быть жутко.

Ноа вдруг вспомнил тот день, когда протянул руку девушке, зажатой избалованными аристократами. Она растерянно смотрела на его ладонь, и тогда ему это показалось забавным — что еще ей оставалось, кроме как ухватиться? Поэтому он сказал ей тогда все прямо и ясно.

Но теперь, стоя перед этим жалким домом с запертыми окнами и дверями, он почувствовал мерзость от самого факта, зачем сюда пришел.

И вдруг — она появилась.

— А? Ваше Высочество! Кажется… кажется, это она! — воскликнул Мейсон.

Принц обернулся и увидел женщину, идущую к убогому дому.

⚜ ⚜ ⚜

Оливия села в общую карету и бездумно уставилась в окно, позволяя телу раскачиваться в такт грохоту колес.

За квартал до ее остановки в карету вошла семья — мужчина, женщина и девочка лет семи. Счастливая троица уселась напротив. Оливия перестала смотреть в пустоту и перевела взгляд на них. Девочка сидела между взрослыми, сжимая в крошечных пальцах пакетик с леденцами.

Она вынула одну конфету, развернула и сунула в рот. Родители наблюдали за ней с нежной тревогой, боясь, что она подавится. А девочка, не замечая их волнения, безмятежно улыбалась, наслаждаясь сладостью.

Она встретилась глазами с Оливией. Та улыбнулась ей. Девочка хрустнула леденцом, внимательно посмотрела на молодую женщину и вдруг протянула ей желтую конфету, широко улыбаясь.

— Это для меня? — удивилась Оливия.

Малышка кивнула. Оливия взглянула на родителей, дождалась их одобрительного кивка и осторожно приняла подарок.

— Спасибо, — сказала она.

В этот момент кучер громко крикнул:

— Четвертая улица! — Карета остановилась, и Оливия, кивнув семье, вышла.

Оставшись одна, она безжизненно посмотрела на желтую конфету в ладони, сняла обертку и положила ее на язык. Сладость разлилась по рту, но почему-то глаза вновь наполнились слезами.

Склонив голову, она стояла неподвижно, пока леденец не растаял. Вместе с ним таяли и воспоминания, оставляя лишь горечь.

«Осторожнее, Лив».
«Вкусно, солнышко?»

В ушах звенели голоса и смех, по которым она тосковала.

Оливия шла, сгорбившись, будто пробивалась сквозь лютый зимний шторм. Останавливалась после каждого шага, словно ее отталкивал назад неистовый ветер.

Мама, папа… почему вы оставили меня одну в этом холоде?

Класс, происхождение, деньги, честь — все то, что она не могла преодолеть, давило на хрупкие плечи. Иногда это был проливной дождь, иногда — яростный ураган, иногда — грохот грома. Но все это приходилось выдерживать в одиночку безо всякого зонта над головой.

Чтобы цыпленок вылупился, ему нужно разбить скорлупу. Только тогда он сможет встретиться с миром… Что меня не убивает, делает сильнее… Воздушного змея поднимает встречный ветер, а не попутный… Мантры, за которые она так отчаянно цеплялась, теперь казались нелепыми. Она держалась за эти слова только потому, что больше не за что было держаться. Эти жалкие истины — все, что у нее оставалось.

Оливия шла по пустой дороге к своему маленькому дому, закрыв лицо руками, и рыдала. Слезы душили ее, вырывались из груди. Каждый шаг давался сквозь рыдания, будто рушился мир, падало небо, и земля уходила из-под ног.

И тогда… он оказался рядом. Именно в тот миг, когда она с трудом подняла голову, задыхаясь от слез, одна в этом развалившемся мире.

Оливия рассеянно уставилась на него. Сквозь слезы зрение прояснилось, и она смогла различить лицо.

Воплощение королевской власти, живая форма совершенства, человек, рядом с которым она всегда чувствовала себя ничтожной, — Ноа Астрид. Он явился словно чудо — холодный, как всегда, и протянул ей руку.

⚜ ⚜ ⚜

— Все отойдите, чтобы я вас не видел, — приказал Ноа своей свите.

— Простите? — Мейсон, надеявшийся увидеть предложение, обиженно надулся.

Но принц был непреклонен:

— Не заставляй меня повторять.

— Да, Ваше Высочество.

Бывшие морпехи по команде отдали честь и исчезли. Даже Мейсон, задерживавшийся до последнего, наконец с досадой почесал затылок и поплелся прочь.

Ноа выпрямился рядом с почтовым ящиком у дома Оливии. Щурясь в ослепительном солнце Фаулдера, он смотрел на приближающуюся крошечную фигуру. Это наверняка была она — вокруг больше не было домов. Девушка шла по грубой гравийной дороге, прямо в сторону солнца.

Сюда, похоже, даже кареты не заезжают. Сколько же ей пришлось идти и почему она двигается так медленно, останавливаясь после каждого шага? Терпение Ноа становилось все тоньше. 

Что заставило ее так сгорбиться? Ему казалось, будто она пробивается сквозь бурю.

Но когда Оливия подошла почти вплотную, он понял, что она действительно сражалась со своей бурей. В белой блузке и голубой расклешенной юбке она прижимала к груди кожаную сумку, а после каждого шага закрывала лицо руками, снова и снова стирая слезы.

Вспомнив тот вечер, когда он нашел ее плачущей в лабиринте, Ноа тяжело вздохнул. Неужели ее жизнь всегда была такой?

С холодным взглядом принц пошел навстречу — шаг за шагом — к женщине, которая еще не замечала его присутствия.