Онлайн чтение книги О жестокости спасения The Cruelty of Salvation
44 Спокойствие, заключенное в объятиях

Хотя Оливия пришла в отель ради встречи с Ноа, она с удивлением ловила себя на том, что надеется, что он не появится. Ее сердце то замирало, то начинало биться так быстро, что становилось трудно дышать, и она уже чувствовала головокружение. В животе поднимался холод, и именно это заставило ее заказать горячий кофе, хотя обычно она предпочитала холодный. Даже во время экзамена на квалификацию преподавателя университета она не испытывала такого напряжения.

Улавливая ее тревогу со своего места в углу, Мейсон плотно сжал губы, лишь бы не выпалить: «Вам нечего нервничать, мисс Либерти! Его Высочеству этот брак нужен куда больше, чем вам!»

И если бы кто-то спросил, откуда у него такая уверенность, Мейсон без колебаний ответил бы: только отчаяние могло заставить принца Ноа Астрида пересечь море, чтобы лично сделать предложение молодой женщине. В противном случае он наверняка поручил бы доставить письмо кому-нибудь другому.

Оливия сделала глоток кофе, почти не чувствуя вкуса, и снова поставила чашку, чтобы вытереть платком влажные от пота ладони. В следующую секунду ее напряженный слух уловил приглушенные шаги лакированных туфель по мягкому ковру. Звук приближался все ближе. Она задержала дыхание и повернулась как раз в тот миг, когда дверь отворилась после короткого стука.

Это был он. Стоял в проеме, безупречный, как всегда.

Оливия машинально поднялась с места. На этот раз она позаботилась о том, чтобы выполнить геродский реверанс без единой заминки. Когда девушка согнула колени, а затем вновь подняла голову, она оказалась прямо напротив его пронзительных зеленых глаз.

Ноа, не отводя взгляда, медленно подошел ближе. Оливия опустила глаза и уставилась на его галстук. От бешеного пульса ей казалось, что сердце сейчас просто вырвется из груди.

Принц остановился напротив и внимательно следил за ней, пока она упрямо избегала взгляда. Потом вежливо сказал:

— Прошу, садитесь.

Когда он предложил ей место, стоявший наготове слуга тут же подбежал, придвинул стул и, поставив перед Ноа чашку чая, от которой поднимался легкий пар, бесшумно отошел в сторону.

Ноа откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул. Еще недавно ему пришлось встречаться с человеком, общение с которым всегда оставляло неприятный осадок, — поэтому сейчас это место показалось принцу особенно спокойным. Он опасался, что придется изводить себя ожиданием, однако был доволен, что Оливия пришла так скоро.

— Я надеялся, мы сможем поговорить наедине. Не возражаете? — сказал он.

Прежде чем Оливия успела ответить, Мейсон резко поднял голову. Да что же вы творите, Ваше Высочество! Честное слово! Секретарь умоляюще посмотрел на девушку, беззвучно выпрашивая: Пожалуйста, скажите, что вам неловко разговаривать с ним наедине! Разрешите мне остаться, хоть одним глазком посмотреть!!!

Но и она в одно мгновение разбила все его надежды:

— Я не возражаю.

Принц бросил на секретаря холодный взгляд, ясно означавший: «Хватит мешаться, проваливай».

— Да, Ваше Высочество… — в конце концов Мейсон, опустив плечи, вынужден был примкнуть к слугам и выйти вместе с ними.

Дверь медленно закрылась. Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась удушающей, но Ноа не спешил заговорить первым.

Оливия упрямо смотрела на край стола. Когда больше выносить это было невозможно, она медленно подняла голову.

И тут же встретилась взглядом с принцем, который, как оказалось, все это время следил за ней. Теперь она уже не осмеливалась отвести глаза — точнее, не могла. Его властный, пронизывающий взгляд, словно держал ее.

Когда ее черные глаза остановились на нем, принц медленно произнес:

— Вы все обдумали?

Перед его сухим тоном и безупречно сдержанным лицом Оливия собрала остатки храбрости. Не в силах больше избегать этих глаз, она выпрямилась, прочистила горло и, напрягая живот, заговорила.

Красные губы медленно разомкнулись, и впервые взгляд принца оторвался от ее глаз.

— Если я соглашусь выйти за вас замуж, Ваше Высочество, — спросила она, — что я должна буду делать в Героде?

Зеленые глаза, задержавшиеся на алых губах, вновь скользнули вверх. Вопрос его озадачил, но Оливия говорила совершенно серьезно.

— Я не предлагал вам работу, — сказал Ноа. — Я лишь попросил вашей руки.

— Но вы сказали, что я вам нужна.

— Потому что вы сами спросили, нуждаюсь ли я в вас.

— Но ведь это правда, не так ли? — для той, кто секунду назад не могла взглянуть ему в глаза, она держалась удивительно твердо.

С циничной улыбкой Ноа перекинул ногу на ногу и пробормотал:

— Может, мне стоило принести розу, когда я делал предложение.

В этом жесте Оливия увидела невероятное сходство между принцем и его тетей Марго. Оба прибегали к сарказму, когда что-то приходилось не по душе.

— Простите, если я вас задела, — сказала Оливия. — Но…

— «Но»?

Девушка опустила взгляд и спокойно подбирала слова. Ей нужно быть достаточно смелой и решительной, чтобы пережить стыд.

С этой мыслью ее бешено колотившееся сердце неожиданно замедлилось. Она вновь подняла глаза и встретила взгляд Ноа. 

— Все, что я могу вам предложить, — это себя, — сказала она. — У меня нет ничего другого.

Ноа чуть прищурился. Это было до предела простое утверждение, но почему в его ушах оно прозвучало так двусмысленно и непристойно?

— Поэтому я считаю вполне естественным знать, чего вы от меня ждете. И ради вас, и ради себя.

— А если я скажу что-нибудь… совсем неподходящее? Что тогда? 

— Если это окажется тем, чего я никак не смогу сделать… 

Не успела Оливия договорить, как принц понял, что она имеет в виду.

— Вы откажетесь?

Оливия не ответила. Глядя в эти упрямые темные глаза, Ноа фыркнул. Ах, вот почему тетушка так ее оберегает… теперь ясно.

Принц разомкнул ноги и положил локти на стол. Подавшись вперед, он оказался ближе к ее спокойному, собранному лицу, и вполголоса сказал:

— Я хочу, чтобы мы устроили свадьбу, о которой будет говорить весь Герод. А потом, перед всеми, вы поцелуете меня. Я хочу, чтобы весь мир узнал, что вы стали моей женой.

Оливия затаила дыхание. Она ощутила, как жар поднимается к лицу, и щеки вспыхивают румянцем.

Ноа подумал, что ее лицо сейчас похоже на только что распустившийся цветок.

— Все, что мне нужно, — чтобы вы, Оливия Либерти, вышли за меня.

Она молчала, пока холодная логика пробивалась сквозь нахлынувший жар. Он только что сказал, что цель — сам брак. Все ясно: в королевскую семью Герода необходимо ввести выходца из простонародья. Меня выбрали, чтобы заручиться поддержкой народа и стать связующим звеном между короной и людьми. В памяти всплыли все те мероприятия и интервью, которые она посещала вместе с королем Леонардом.

В этот момент Ноа поднялся и направился к ней. Оливия думала, что он остановится на полпути, но, когда он подошел почти вплотную, она в замешательстве вскочила на ноги.

В ту же секунду, как она попробовала отступить, он с уважением протянул руку. Его широкие и сильные плечи чуть наклонились вперед, а завораживающий взгляд парализовал ее. 

Этот мужчина умеет очаровывать. Он наверняка знает, что никто не сможет отказать, когда он протягивает руку с таким видом.

Когда Оливия подняла дрожащую руку и вложила в его ладонь, принц мягко сжал ее, а затем наклонил голову. Глаза девушки распахнулись, и она ахнула, когда Ноа легко коснулся губами тыльной стороны ее кисти — так, как поступил бы с любой другой аристократкой. Теплые и мягкие губы коснулись ее кожи и тут же отстранились. Она видела, как он медленно, почти лениво поднимает голову. Его взгляд был взглядом хищника, что, прижав добычу, следит за каждым ее движением.

В воображении Оливии вдруг вспыхнул образ льва.

— Прошу вас принять мое предложение.

Оливия не смогла произнести ни слова, будто ей сжали горло.

Ноа смотрел на нее и, поддавшись внезапному порыву, произнес слово, которое время от времени пробовал на вкус в мыслях — так же, как тогда, в карете, под бледным лунным светом:

— Оливия.

Жар, чуть было угасший, вновь вспыхнул, как цветок, распускающийся вторым дыханием. Склонившийся «лев» выпрямился и улыбнулся, обнажив ровный ряд зубов. И когда его изящные глаза прищурились в улыбке, он показался ей совершенно другим человеком.

Это так несправедливо, растерянно подумала Оливия, глядя на него снизу вверх. Как так вышло, что бог одарил этого мужчину всем без остатка?

⚜ ⚜ ⚜

Те же самые мысли, что мелькнули у Оливии, пришли и в голову Мейсону. В конце концов принцу удалось добиться согласия, хотя вел он себя словно кредитор, что приехал в Фаулдер выбивать долг. Ха! Мир и правда несправедлив.

В этот момент Ноа, закончив письмо, прижал к сургучу королевскую печать, оставляя на нем оттиск герба, и протянул Мейсону.

— Отправь сегодня же королю на экспресс-корабле.

— Слушаюсь.

— И подготовь все к отплытию. Мы возвращаемся в королевство.

— С нами поедет и мисс Либерти?

Ноа одарил Мейсона уничтожающим взглядом.

Съежившись, секретарь пробормотал:

— Ах да… Под «мы» вы имели в виду не только нас с вами двоих. Какая самонадеянность с моей стороны.

— Хватит болтать глупости. Я больше не могу выносить фаулдерское солнце. Чувствую, что зажарюсь к черту.

— Да бросьте, сэр. Вы выглядите здоровее, чем когда-либо.

Ноа метнул в него сердитый взгляд.

— Уже бегу, сэр, — поспешно сказал Мейсон.

— Мы уедем через неделю. Отправь к Оливии человека, пусть поможет ей собраться.

Мейсон заморгал оттого, с какой непринужденностью прозвучало имя молодой женщины. Они уже на «ты»? Ему хотелось спросить, но он понимал, насколько это опасно. Принц и вправду мог отправить его первым в Герод — еще и грузовым судном! И потом неделю корчись от морской болезни… настоящая пытка.

Он почтительно кивнул:

— Все будет подготовлено без малейших задержек, Ваше Высочество!

Ноа окинул его подозрительным взглядом.

— Да, сэр? — неуверенно спросил секретарь.

— Ты что-то натворил?

— Н-нет?

— Говори.

— Но я ничего не сделал.

— Говори, я сказал.

— Да нечего говорить! — От его хищного, ледяного взгляда Мейсон инстинктивно попятился, а потом и вовсе пустился наутек. — Я буду держать вас в курсе, сэр! — донеслось уже издалека.

Ноа посмотрел на место, где только что стоял секретарь, затем покачал головой. Он откинулся в кресле и поднял голову кверху, прокручивая в памяти последние мгновения. 

«Все, что я могу вам предложить, — это себя. У меня нет ничего другого. Поэтому я считаю вполне естественным знать, чего вы от меня ждете. И ради вас, и ради себя».

Странно, но эти слова звучали в ушах по-особенному.

Что еще она могла бы делать? В сущности, ей не нужно делать ровным счетом ничего. Ноа не хотел от нее ничего — кроме брака. Оливия сама по себе уже была его покоем. Но Ноа, как и подобает хитрому человеку, не стал говорить ей об этом.

В обмен на брак с тобой я, по крайней мере, избавлюсь от этого проклятого ада бесконечных приемов и церемоний.

Но какая, в сущности, разница? Разве она сама не обретет покой? Выйдя за него, ей больше не придется возвращаться в ту лачугу, которую она называла домом. Она сможет прожить остаток жизни, не выслушивая больше нелепые оскорбления от таких хамок, как Макдауэлл.

«Я… согласна».

Ее напряженный, пронзительно высокий голос до сих пор звенел в ушах Ноа, пока на его лице медленно расплывалась улыбка.

Он поднял ту самую хрупкую, висевшую на краю пропасти тишину, и заключил ее в объятия.

Ту самую тишину, то самое спокойствие, которое, казалось, давно сорвалось за горизонт, исчезло в бескрайнем море, — то, что он считал навсегда утраченным и что мог увидеть лишь во сне, том мерзком сне, где его тянуло на самое дно.