Утром того же дня, точно в назначенное время, в кабинет сенатора Фишера Рома прибыли гости.
Тук-тук.
— Сенатор, к вам из ЦРУ.
Услышав доклад секретаря, Фишер оперся на подлокотники и поднялся. Медленно распрямив сгорбленную спину, он вышел в приемную. При каждом шаге широкие брючины сиротливо болтались на его тощих ногах.
Стоило сенатору занять место во главе стола, как дверь за собой прикрыли трое: двое молодых людей, представившихся агентами спецслужб, и председатель Национального комитета по чрезвычайным ситуациям при администрации президента.
— Садитесь. У вас ко мне какое-то дело? — Фишер бросил взгляд на председателя.
— Да, сенатор. Для начала позвольте представить: это агенты ЦРУ, недавно вернувшиеся из командировки в государство Сисирио.
Это были так называемые «люди без лица», действовавшие столь же неприметно, сколь темны были их строгие костюмы. Поскольку эти двое оставались лишь безликими винтиками системы, председатель комитета не стал утруждать себя оглашением их имен.
Встреча началась без лишних политесов, с места в карьер. Агент, сидевший справа, заговорил первым:
— Сегодня вечером на съезде будут присутствовать Брэмер Барон и его супруга Джейн Барон.
— О, я слышал, что наш дорогой мистер Барон почтит нас визитом. Говорят, он недавно связал себя узами брака?
— Да, он подтвердил присутствие и внес в списки имя супруги.
Пока Фишер вел беседу с правым агентом, тот, что сидел слева, извлек из портфеля плоскую прямоугольную коробку. Сняв крышку, он осторожно, по полированной столешнице, пододвинул её к сенатору.
— Мы знаем, что упоминание имени Чеда из семьи Барон под строжайшим запретом, но...
Стоило прозвучать имени «Чед», как мутные глаза Фишера распахнулись. Он изо всех сил пытался удержать на лице привычную маску благодушного скепсиса, но не сумел скрыть, как отхлынула от щек кровь.
— ...Мы просим вас нарушить этот запрет. Всего один раз.
Агент извлек из коробки очки и абсолютно серьезным тоном озвучил требование. Фишер, вошедший в приемную вальяжной походкой хозяина положения, теперь сидел словно высеченный из камня.
Для старика, имевшего самое непосредственное отношение к фиктивной смерти двенадцатилетнего Чеда — смерти, ставшей итогом грязного политического торга, — эта тема была сродни удару под дых. Однако присутствие главы Национального комитета не оставляло пространства для маневра: от этой просьбы нельзя было просто отмахнуться, сославшись на дурные воспоминания.
— Какой уровень угрозы? — Фишер тяжело потер глубокие носогубные складки, признавая свое поражение.
— Трипл-Эй (AAA).
Высший приоритет опасности, подразумевающий реальную перспективу свержения действующего правительства.
— Трипл-Эй, значит...
Истинные причины, стоящие за этим приказом, завернутым в обертку вежливой просьбы, сенатору знать не полагалось. Лишнее знание в этих эшелонах власти убивало быстрее пули.
— И что именно от меня требуется?
Тяжело, исподлобья буравя взглядом незваных гостей, он всем своим видом транслировал: выкладывайте суть и убирайтесь.
— Наденьте эти очки и в разговоре с четой Барон просто вбросьте имя Чеда. Одной фразы будет достаточно.
Фишер принял очки, тяжело сглотнув; в пересохшем горле будто насыпали битого стекла. С замирающим сердцем он процедил:
— Легко вам распоряжаться. Жизнь старого труса ведь ничего не стоит.
— Ну зачем вы так, сенатор.
— Усильте мою личную охрану. Если из-за этой авантюры моя голова окажется под прицелом, я не стану молча ждать пули.
С этими словами Фишер указал агентам на дверь.
▶▶▶
Брэмер трепетно поддерживал супругу, которая едва держалась на ногах, жалуясь на дурноту. Амплуа преданного, любящего мужа сидело на нем как влитое — этот человек был рожден для сцены. Позволив Джейн уронить голову ему на плечо и собственнически обнимая её за талию, Брэмер вышагивал нарочито медленно, подстраиваясь под её шаг.
В широких галереях, ведущих от купола к сенаторским офисам, всегда яблоку негде было упасть. Помимо раздутого штата клерков, открытый центральный холл круглогодично осаждали репортеры и зеваки.
Со всех сторон несся приглушенный шепот:
— А? Это случайно не?.. Это же сенатор Брэмер Барон, верно? От Нью-Йорка?
— Он самый. Сколько ему вообще? Говорят, самый молодой в Сенате.
— Покойный президент Барон в его годы тоже был тем еще сердцеедом. Порода берет свое — выглядит он, конечно, отпадно. Чистый аристократ. Прям завидно.
Застрекотали затворы камер.
— А что за спутница с ним?
— Писали же, что он на днях расписался. Жена, наверное?
— Блин, вообще не разглядеть из-за спин! Милый, тебе видно? Сфотографируй её, потом приблизим, хоть лицо посмотрим.
Пара миновала кордон безопасности и углубилась в служебное крыло. Поскольку объективы внутренних камер смотрели здесь с каждого потолка, они продолжали вдохновенно играть влюбленных ровно до тех пор, пока не миновали длинный переход, не спустились на лифте и не оказались за бронированной дверью кабинета Брэмера.
Но стоило раздаться сухому щелчку автоматического замка, как Брэмер брезгливо стряхнул с себя руки Джейн и в бешенстве навис над ней:
— Что это сейчас было?! Я русским языком приказывал: держать лицо в любой ситуации! Какого дьявола вы так откровенно поплыли перед этим стариком?!
Брэмер был кругом прав: Джейн допустила катастрофический провал. Но у неё имелись собственные аргументы, и, яростно сверкнув глазами, она пошла в контратаку:
— Вы же сами вдалбливали мне, что Чед мертв! Об этом трубили все архивы, это железобетонный факт, который известен даже мне с моими выжженными мозгами! Факт! Вы же клялись, что его имя — абсолютное табу! Так какого хрена этот дед вообще заговорил о Чеде?!
Причем Фишер не просто обронил это имя вскользь — он произнес его с такой пугающей обыденностью, будто точно знал, что Чед жив, и ни секунды не сомневался, что Джейн в курсе.
— Я выжила в этой мясорубке исключительно потому, что знала имя Чеда! И как я, по-вашему, должна была отреагировать?! Рассмеяться?!
— Сука! Блядь! С какого перепугу этот старый маразматик вообще вытащил брата на свет?! — Брэмер в исступлении запустил пальцы в идеальную прическу, напрочь снося выверенный пробор. — Откуда он вообще в курсе?!
— Он председатель правящей партии! Фигура первого эшелона! А еще он прямой потомок бывшего вице-президента! Вы же пять минут назад распинались, как великолепно знаете историю!..
— В моих потерянных воспоминаниях нет никакой системы! Вы строили из себя всеведущих кукловодов, а слона-то и не приметили!
— Да плевать на его родословную, он председатель партии! Вы реально считали, что человек такого полета не в курсе, что Чед Барон коптит небо?!
— Вы обязаны были меня проинструктировать! Откуда мне знать, что ваши внутрисемейные секреты Полишинеля известны каждому встречному деду?!
Их яростную грызню оборвал Киллингс. Он бесшумно вышел из комнаты отдыха, облаченный в мешковатый синий комбинезон технической службы Капитолия. На носу сидели дешёвые пластиковые очки в роговой оправе, а знаменитый шрам на скуле был искусно замаскирован гримом, превращая опасного оперативника в абсолютно стерильного, незапоминающегося работягу.
— Заткнулись оба. Какой смысл искать крайнего, если дерьмо уже попало в вентилятор?
Он был абсолютно прав. Но Брэмер, не в силах совладать с адреналиновым штормом, перевел прицел на него:
— Это имя должно было гнить в бетоне! Разве договор не гласил, что о нем не вспомнят даже черти в преисподней?!
— Гласил. Они не имеют права дышать в сторону босса, а мы взамен гарантируем сохранность их грязного белья.
— Вот именно! Так с какого хрена этот старый, выживший из ума могильщик?..
Брэмер, еще минуту назад требовавший от Джейн ледяного самообладания, сам бился в форменной истерике. Наблюдая за тем, как ломает этого лощеного политика, Джейн начала с пугающей ясностью осознавать, какой колоссальной, разрушительной гравитацией обладает короткое имя «Чед» в этом змеином гнезде.
«Ты сдохнешь из-за этого».
Именно эти слова бросил ей Киллингс, когда она принесла ему клочок бумаги с заветными буквами. И сам Чед при их первой встрече приставил ствол к её голове:
«Само то, что ты знаешь о моем существовании... что ты произносишь моё имя — уже смертный приговор, который я обязан привести в исполнение».
В этот момент тяжелая створка кабинета приоткрылась.
— Машина подана на подземный паркинг, — доложил помощник Брэмера.
Словно по команде из подсобки бесшумно выскользнули техники Киллингса, на ходу пакуя в рюкзаки лэптопы и дешифраторы. Короткий кивок старшему — пора сматывать удочки.
— Мой офис превратили в проходной двор для каких-то головорезов, — брезгливо сплюнул Брэмер, пытаясь хоть на ком-то сорвать остатки спеси.
Но Киллингс лишь снисходительно хмыкнул:
— А вы думали, сами на этот олимп взлетели? Как думаете, без нас, «головорезов», сидеть бы вам в этом кресле? Да вас бы даже в управдомы занюханного пригорода не выбрали.
— Проваливайте. Идите разгребать то, что наворотила девчонка, на которую мой братец так запал.
— Уже в пути. И зарубите себе на носу, Брэмер: ваша задача в этой пьесе предельно проста. Где бы вас ни настиг финал и чья бы рука ни нажала на спуск — вас обязаны застрелить. И точка.
С явным намеком на то, чтобы сенатор попридержал язык ровно до тех пор, пока не отыграет свою партию, Киллингс выразительно похлопал ладонью по скрытой под робой кобуре.
Джейн, застывшая в углу невольной зрительницей этой сцены, непонимающе склонила голову к плечу. Фраза, брошенная оперативником в дверях, прозвучала слишком дико.
Сценарий? Роль Брэмера? Застрелить?
