Наличие шрамов, ощущавшихся словно инородные бугорки среди гладкой кожи, заставило его остановиться, будто перед препятствием. Оторвавшись от её губ, он перешел к грубым, почти хищным ласкам, словно пытаясь выгрызть эти увечья.
— Х-ха… ха-а!
Задержанное дыхание вырвалось наружу разом. Чтобы не задохнуться, Джейн жадно глотала воздух. Но обычное тяжелое дыхание мгновенно перешло во вскрики и стоны, полные страсти.
— А-а… ах! М-м…
Как бы она ни пыталась сдерживаться, это было бесполезно. Эти сорвавшиеся с губ, растворяющиеся в воздухе стоны не имели ни формы, ни воли.
— Ха-а, а-ах… ха-а.
Стоило плотине прорваться, как стоны посыпались один за другим, не давая шанса их заглушить. Жаркое прерывистое дыхание разлеталось во все стороны.
Всякий раз, слыша это, Чед с маниакальным упорством оставлял на ней следы от укусов, напоминая о серьезности своего недавнего предупреждения. Казалось, он вознамерился отыскать всё прошлое, отпечатавшееся на её коже, и полностью стереть его, заменив собственным клеймом.
К тому моменту, когда эти причудливые, похожие на ритуал ласки подошли к концу, на теле Джейн остались лишь те отметины, которые выжег Чед.
Приблизившись к её уху, он мрачно прошептал:
— Все твои раны теперь сделал я. И впредь их буду оставлять только я.
Зажав себе рот рукой, Джейн вытерла влажные глаза. Она хотела спросить, что он несет, но голос пропал.
Рука Чеда проскользнула ей под спину. Обхватив её за плечи, он приподнял её. Джейн рефлекторно обвила руками его шею и напрягла спину.
Его вторая рука спустилась вниз и силой раздвинула её сомкнутые ноги. Цель была очевидна. Раздвинув волосы на лобке, он прижал два пальца к вертикальной ложбинке. И тут же толкнул их внутрь, словно пробивая запертую дверь.
Больше всего на свете Чед хотел прямо сейчас вонзить в неё член, но он не мог заставить плачущую женщину страдать еще больше.
Внутренние стенки от шока резко сжались, сужая проход и отвергая вторжение. Не обращая на это внимания, Чед протолкнул длинные пальцы до самого конца, насколько это было возможно.
— Х-м-м, ах…!
Джейн, вцепившаяся в его шею, укусила его за плечо. Поняв, что очередной пощечины не последует, Чед, словно успокоившись, начал быстро и ритмично двигать пальцами, ударяя по стенкам.
Когда выделений стало достаточно, он раздвинул пальцы, оценивая ширину прохода. Конечно, когда войдет член, ткани растянутся сильнее, но, если попытаться впихнуть хотя бы головку прямо сейчас, Джейн умрет от боли.
Чед сложил вместе четыре пальца и попытался ввести их разом. Повисшая на нем Джейн задрожала всем телом и застонала от муки. Пришлось убрать лишнее, оставив только два. Согнув их крючком, он принялся массировать напряженные до предела вагинальные мышцы, мягко поглаживая их изнутри.
С каждым влажным чавкающим звуком зрение Джейн плыло. Выгибая тонкую талию, она подавляла вскрики: «Ах, м-м…!». Балансируя на опасной грани между болью и наслаждением, она вцепилась в него так, словно собиралась задушить. Изо рта, всё еще сжимавшего его плечо, стекла струйка слюны.
И не только изо рта. Жидкости текли отовсюду. Из глаз — слезы, из лона — смазка. Прозрачный сок лился потоком, словно прорвало дамбу. Он стекал по тыльной стороне его ладони, струился по её бедрам и густыми каплями падал на кровать.
Пылающие адским огнем синие глаза Чеда смотрели на неё сверху вниз. Была ли Джейн готова? Трудно сказать. Расширить это узкое отверстие одними пальцами было практически невозможно.
Но сейчас, как ни крути, пора было переходить к проникновению. Иначе готовый взорваться, окаменевший стержень оборвет последние остатки разума Чеда, и тогда расплачиваться за его сорвавшиеся инстинкты придется Джейн, которая и так уже рыдала, задыхаясь.
— Терпимо?
В отличие от безжалостных движений его пальцев, голос прозвучал на удивление нежно. Джейн зажмурилась и лишь отчаянно закивала. Смотреть на то, как её колени и лодыжки предательски трясутся, пока она из последних сил строит из себя героиню, было откровенно жалко.
Чед прекратил ласки и скинул одежду. Как только он сорвал с себя боксеры, на свет с угрожающим видом явилось его чудовищное достоинство. Требуя внимания, оно дернулось так бесстыдно, словно объявляло всему миру, что настал его черед.
В отличие от светлой кожи Чеда, его «младший» отливал багровым. Бугрящиеся, словно от ярости, вздутые вены и натянутая до абсолютного предела тонкая кожа красноречиво говорили о его скверном характере.
Пылающие румянцем щеки Джейн вмиг стали мертвенно-бледными. По мере того как этот поднявший к небу башку пришелец из космоса надвигался на неё, её зрачки ширились от ужаса.
Если хочешь выйти отсюда живой…
В памяти эхом отозвалось недавнее предупреждение Чеда. Охваченная паникой Джейн рефлекторно сглотнула пересохшим горлом. В повисшей тишине палаты этот звук показался оглушительным.
Нацелив смертоносное оружие между её ног, Чед вернулся к Джейн. Когда над ней нависла огромная подвздошная кость, до этого скрытая больничной пижамой, Джейн охватило отчаяние: Сегодня я точно сдохну… Неужели единственный способ избежать этой участи — выстрелить?
Встав на колени между её ног, Чед перехватил её лодыжки и широко развел их в стороны. Бедра безжалостно распахнулись, и прохладный воздух мазнул по влажной промежности. Разница температур между сухой кожей и разгоряченным лоном была разительной.
Половые губы разошлись, и она почувствовала, как воздух проникает к самому входу. На мгновение Джейн стало невыносимо стыдно. Да, глаза уже привыкли к темноте, но то, что видела она, и то, что открывалось взору Чеда, — это две совершенно разные картины. Подумав об этом, Джейн вытянула руку, пытаясь закрыть ему глаза.
Чед молниеносно перехватил потянувшееся к нему запястье и потянул её руку вниз. Он заставил её маленькую ладошку обхватить своего стоявшего колом «младшего», не признающего никаких авторитетов.
Это был своеобразный тизер, телесное предупреждение: Эта огромная, толстая штука скоро пронзит тебя насквозь, так что готовься.
На смену панике пришло любопытство, и ладонь скользнула по пульсирующему жаром стволу. Вопреки пугающему внешнему виду, кожа, прилипшая к руке, оказалась на удивление нежной. Ощущения были даже приятными.
Чтобы оценить реальный обхват, а не полагаться на глазомер, она попыталась обхватить его. Одной руки не хватило — пришлось робко накрыть его обеими ладонями, чтобы хоть как-то сомкнуть пальцы.
Охренеть…!
Шокированная Джейн в панике отдернула руки. С перекошенным лицом она замотала головой и отчаянно замахала руками: Это абсолютно невозможно! Она, конечно, догадывалась, что у такого гиганта всё будет под стать, но столкновение с реальностью прошибло её холодным потом.
— Расслабься.
Чед легко развел её бедра, пытавшиеся сомкнуться, и тихо посоветовал:
— Будешь сопротивляться — сделаешь себе только больнее.
Да нет же! Даже если не сопротивляться, от такого просто сознание теряют!
— Можешь бить, можешь кусать — делай что хочешь.
От этого ты всё равно не остановишься! И менее больно от этого не станет!
— Я уже сказал тебе, как можно отказаться.
И так же безжалостно напомнил: пока она не нажмет на курок, ей ни за что не сбежать.
Чед равномерно размазал её смазку вокруг напряженного входа. И в последний раз толкнул внутрь пальцы. Нужно было довести её до такого градуса возбуждения, чтобы боль и наслаждение слились воедино.
Снизу, где всё уже превратилось во влажное месиво, продолжали раздаваться влажные, чавкающие шлепки. Эти непристойные звуки были настолько громкими, что ей хотелось заткнуть уши. Джейн не могла поверить, что этот развратный шум исходит от её собственного тела.
Не в силах выносить простреливающие тело искры, Джейн выгибала спину и беспокойно ерзала бедрами. Откинув голову, она невнятно, путано стонала высоким, срывающимся голосом.
Губы Чеда прижались к её подрагивающей груди. Горячее, влажное дыхание обдало чувствительный сосок. Зафиксировав грудь ладонью, он широко открыл рот и прикусил этот соблазнительный кусок плоти. А затем с силой втянул его в себя так, что сосок резко вытянулся.
— М-м, а-ах, ах, м-м-м…!
Словно ребенок, дорвавшийся до сладкого, Чед схватил её груди обеими руками и по очереди жадно пожирал то правую, то левую.
— Ха-а…! Ах, а-ах…
Он сам приказал ей не издавать ни звука, если она хочет жить, но сдерживать стоны при таких ласках было физически невозможно.
Безжалостно отсосав обе груди, он отпустил одну и, спустившись ниже, нащупал клитор. Он мягко покатал распухшую горошину кончиками пальцев, дожидаясь момента, когда её стоны достигнут кульминации.
— Х-а-а, а-ах, Ч-Чед…! Н-не надо! А-ах, м-м!
И вот, наконец, её маленькое тело прошила судорога разрядки. Не теряя ни секунды, Чед прижал головку ко входу. Две багровые, распухшие складки разошлись в стороны, наполовину заглатывая тупой конец его ствола.
