Как медик, доктор Миллер наотрез отказывался применять этот метод и упорно пытался переубедить Чеда.
— Вы уверены, что одной попытки будет достаточно? Вы же не можете этого гарантировать. Может, Джейн и прошла через ад, но, судя по степени клеточного старения, её биологический возраст — едва за двадцать.
— Вечно ты с Мондейлом одно и то же заводите.
Излишняя мягкосердечность была их главной проблемой.
— А если с первого раза мы не получим нужную информацию? Будете пробовать второй раз? Двенадцатый? Девочку, которая пришла умолять о спасении… Я стал человеком босса, чтобы спасать жизни. Ради этого я с вами в одной лодке. Наверняка есть другой способ. Если это не разовый эксперимент, К-Альфа использовать нельзя.
Когда полумертвую Джейн привезли в Уайт-Сэндс в штате Нью-Мексико, именно доктор Миллер досконально обследовал её изувеченное тело.
В малоберцовой и большеберцовой костях, соединенных с таранной костью, а также в пяточной и ладьевидной костях были вживлены стальные штифты. В плечевой и лучевой костях их было по несколько штук.
Кроме того, он обнаружил бесчисленные следы старых переломов, разорванных мышц и перенесенных операций — как крупных, так и мелких. Внутренних повреждений было так много, что шрамы на коже казались сущей мелочью.
Пока доктор Миллер высказывал свое профессиональное мнение, дверь за его спиной осторожно открылась. Это был один из подчиненных с запечатанным конвертом. Мужчина устрашающего вида кротко поклонился и протянул бумаги.
— Извините, что прерываю, но пришло сообщение. Всё подготовлено. Даже частный самолет. Страна, готовая предоставить женщине политическое убежище…
Чед поднял руку, обрывая его на полуслове. Не желая слушать подробности, он даже не взял протянутый конверт.
— Вы не будете проверять? — удивился подчиненный, но Чед молча покачал головой.
В этот момент дверь снова открылась. Это был Брэмер. Услышав слово «убежище», он застыл, держась за ручку двери, с непередаваемым выражением лица.
Свирепо зыркнув на человека Макбрайда и рявкнув: «Что ты несешь?», он тут же перевел пылающий взгляд на Чеда и повысил голос:
— Какое еще убежище? Брат, что за бред тут происходит?
Его резкая реакция растворилась в тяжелой тишине комнаты.
— Брат? Чед. Чед Барон!
Проигнорировав кричащего брата, Чед посмотрел на доктора Миллера и заговорил:
— Я перепробовал всё, что мог.
Он использовал все методы свободных ассоциаций, пока она находилась в сознании. Но до тех пор, пока её разум не был сломлен, воспоминаниям негде было просочиться.
— У-убежище?
Доктор Миллер округлил глаза, перехватив взгляд Чеда. В его глазах читался немой вопрос: зачем тогда было заикаться про К-Альфу, если он собирается отправить её в изгнание?
Не успел Чед ответить на невысказанный вопрос, как вмешался Брэмер.
— Раз уж вы сделали её Джейн Барон, значит, она тоже с нами в одной лодке! А теперь вы собираетесь нацепить на неё спасательный жилет и дать шанс выжить? У вас же нет ничего, кроме этой чертовой страны! Кем вообще стала для вас эта женщина, если в итоге вы решили спрятать её за границей?! Ха!
От возмущения Брэмер орал во всё горло. И его можно было понять. У Чеда был только один путь. И ради того, чтобы дойти до его конца, он был безжалостным человеком, который не гнушался использовать даже единственного кровного родственника.
Существование Баронов — это лишь жертва ради великой цели.
Учения предков передавались из поколения в поколение. Причина, по которой им приходилось самим марать руки в крови, и причина, по которой они, выступая против оружия, должны были сами нажимать на курок, коренились в этих похожих на промывку мозгов наставлениях.
Давай покончим с трагедией Баронов на нашем поколении.
Эти слова произнес Чед.
Сценарий после победы на президентских выборах был написан еще до рождения братьев. И Чед был тем, кому выпал жребий стать главным героем в финале трагической истории семьи Баронов.
Сценарий, в котором он становится федеральным президентом и погибает от пули наемного убийцы у всех на виду. Убийство должно было вызвать сильное потрясение в сердцах избирателей, а потрясение, переродившееся в гнев, послужило бы идеальным инструментом для сплочения сторонников.
Жертва немногих ради всех, направленная на защиту закона о запрете огнестрельного оружия, принятого ценой бесчисленных жизней, и на защиту их интерпретации Второй поправки к Конституции. Демократическая Конституционная партия превозносила это как великую и священную жертву.
Но как только Чед стал «мертвым», и Брэмер остался единственным живым наследником крови Баронов, роль нового главного героя, естественно, перешла к нему, младшему брату.
Давай сбежим, брат.
Эти слова произнес Брэмер.
И не потому, что роль досталась ему. С того самого момента, как эта участь висела на Чеде, Брэмер непрестанно умолял об убежище. Исключительно ради брата.
Будучи десятилетним мальчишкой, Брэмер не мог понять сценарий взрослых, требующих таких жертв. И теперь, став ведущим кандидатом в президенты, он не мог понять брата, который готовил побег для женщины, не связанной с ними ни кровью, ни долгом. Вернее, не хотел понимать.
Чед всегда использовал всё, что имело хоть малейшую ценность, и безжалостно устранял любого, кто мог стать помехой. В отличие от Брэмера, когда-то пытавшегося бросить вызов судьбе, Чед с самого начала и до сих пор ни разу не восставал против возложенной на него миссии.
Братом он управляет, дергая за ниточки, как марионеткой, а какую-то свалившуюся на них женщину собирается прятать за границей?
Брэмеру хотелось спросить.
Кто я для тебя?
И кто для тебя эта женщина?
За окном сгустилась ночь, темнее, чем в тускло освещенной комнате. Ветер в эту ночь, укрытую размытым лунным ореолом, был на удивление теплым.
Семья, в которой нет места личности, а есть лишь государство.
У Чеда, мчащегося без тормозов к финальной станции своей семьи, появилась вторая слабость.
* * *
Линсей Стронг, заблудившаяся в кромешной тьме леса, где не было видно ни неба, ни океана, стояла, сжимая телефон в дрожащих руках. Молясь о спасении до того, как сядет батарея, она ждала недолюбливаемую ею Джейн как свою спасительницу.
Неизвестно, сколько прошло времени с момента их последнего разговора, но вскоре раздалось хлюпанье шагов, и появилась Джейн в желтом дождевике. Судя по всему, она пересекла этот бескрайний лес кратчайшим путем, словно это был её задний двор.
— Пойдемте.
В ответ на жест Джейн, на лбу которой горел фонарь, Линсей неловко кивнула. Джейн достала из-под дождевика большой фонарик и протянула его Линсей.
Кап, кап, кап-кап-кап. Принимая на себя тяжелые капли дождя, отскакивающие от листьев, две женщины зашагали вперед, держась друг за другом.
— Как вы меня нашли?
Ей было любопытно всё то время, пока она ждала. Даже если спутник Следственного бюро и ловит сигнал, для определения местоположения нужно как минимум три спутника. Тот единственный, к которому удалось подключиться, давал лишь возможность созвониться, но отследить локацию было нереально.
— Вы же прислали фото, — буркнула Джейн, глядя под ноги.
Линсей хотелось спросить: «И как можно найти человека по одному только фото?», но уязвленная гордость не позволила. Она замолчала и послушно шла туда, куда указывал луч налобного фонаря Джейн.
— Сколько еще идти?
— Две целых и две десятых мили.
Невероятно…! Сказать не просто «около двух миль», а так уверенно заявить «две целых и две десятых» — откуда у неё такая самоуверенность?
— Джейн.
В серьезном голосе Линсей слышалась сбивчивая от усталости одышка. Дождавшись спокойного «Да?» от Джейн, Линсей спросила:
— Вы оставляли какие-то метки?
Попала ли эта метка на фото? Иначе это было просто необъяснимо.
— Вы о чем?
— Ну, может, повесили платок? Или оставили зарубки на коре?
Джейн пожала плечами, скользнув взглядом по тьме и дождю.
— Нет, ничего такого, — ответила она как ни в чем не бывало и повернулась лицом к Линсей.
Свет налобного и ручного фонарей ударил им в глаза. Ослепленная, Линсей невольно восхитилась вслух:
— Это же просто невероятное чувство направления…
Уязвленная гордость попыталась заткнуть ей рот, но слова уже вылетели.
— Да ничего особенного.
Вдалеке сквозь пелену дождя уже начали проступать смутные очертания особняка.
— Ничего себе!
И снова восхищение вырвалось само собой. Когда гордость, схватившись за голову, отступила, Линсей затараторила, как дурочка:
— У вас что, карта прямо в голове встроена? Это реально потрясающе.
За краешком её натянутой улыбки скрывалась досада. Скрыть это было трудно. Всплывшие из глубин памяти чувства к первой любви заставили её совершить оплошность, а вдобавок к этому пришлось принимать помощь от той самой женщины, которая и стала причиной её раздражения. Чему тут радоваться?
Как вам Чед… в постели?
Зря она задала этот дурацкий вопрос.
В постели он очень страстный. Вы ведь сами видели эти следы. Кусается как сумасшедший. Пришлось потерять сознание, чтобы это закончилось.
Не услышь она тогда этот ответ, не пошла бы проветриться, не заблудилась бы и не оказалась в таком унизительном положении. Линсей прикусила щеку изнутри, сожалея о том, что поддалась личным эмоциям и забыла о задании.
Немного помявшись, Линсей позвала Джейн, словно из вежливости:
— Джейн.
А
затем с неохотой тихо добавила.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
