— Должно быть, у вас талант к азартным играм. И как только вам в голову пришло выбросить меня из окна в такой момент?
Её тон был скорее восхищенным, чем обиженным.
— Политика — это и есть азартная игра. Выживает тот, кто умеет просчитывать на ход вперед.
Он просто сделал ставку на то, что имело больше шансов, и богиня удачи улыбнулась его выбору.
— В любом случае, спасибо.
— Вам брат рассказал? О том, что с момента взрыва газа «Джейн Барон» считается мертвой.
— А, да, слышала. Но не от Чеда, а от Киллингса.
— Сначала насильно женили, а теперь, не успел я привыкнуть, как уже овдовел…
Внезапно ставший вдовцом Брэмер недовольно нахмурил гладкий лоб.
Казалось, стоило Джейн Доу стать Джейн Барон, как её безопасность должна была быть гарантирована. По крайней мере, так должно было быть. Поколениями семья Баронов приносила в жертву человеческие жизни ради политических компромиссов. Родители братьев погибли, а юный Чед едва сохранил жизнь благодаря «Договору Мертвецов».
В качестве компенсации за эти жертвы была заключена негласная политическая договоренность: последнего оставшегося потомка, Брэмера, и его близких родственников нельзя было убивать или калечить. Однако этот инцидент стал открытым заявлением о том, что кто-то больше не намерен соблюдать этот пакт.
Они внаглую нарушили юрисдикцию и договор, попытались похитить ставшую частью семьи Джейн и подвергли опасности самого Брэмера. Таким образом, у Джейн больше не было причин оставаться в семье Баронов.
Его покойная жена, вернувшаяся целой и невредимой, виновато приоткрыла рот. Было очевидно, что она пришла в палату не просто из вежливости поинтересоваться его здоровьем — ей явно нужно было что-то сказать.
— Не тяните, я человек занятой. Выкладывайте, что хотели, и идите.
— …Куда я пойду с капельницей?
— А это уже не моя забота.
Джейн немного помялась, но, видимо, всё же решилась и тихо начала:
— Вы ведь знаете… издание Daily Politics Report?
— Этот третьесортный таблоид?
Желтая пресса, путающая политику с шоу-бизнесом. Он, конечно, слышал о них, но особого интереса не питал.
— Пожалуйста, встретьтесь с их руководителем.
— С какой стати?
Брэмер тут же всем своим видом показал недовольство. Заметив его исказившееся лицо, Джейн смущенно замялась.
— Ну, понимаете…
— И зачем мне с ними встречаться?
— Они хотят услышать историю от нашей первой встречи до сегодняшнего дня. Хотят написать эксклюзивный материал…
— Эксклюзивный материал?
Лицо Брэмера, повторившего последние слова, потемнело.
— Да. Я обещала дать им интервью, но, как вы знаете, я теперь мертва. А обещание есть обещание. Да и если благодаря статье вы получите пару очков симпатии у избирателей, сделка не такая уж провальная…
Джейн искренне извинялась, молитвенно сложив руки и умоляя его. Однако Брэмер скривился и наотрез отказался. Получив жесткий отказ, Джейн прижала сложенные ладони ко лбу.
— Вы обязательно должны это сделать. Сенатор Брэмер Барон.
Он лишь покачал головой, глядя на её упрямство. И тогда Джейн ляпнула нечто совершенно абсурдное:
— Если вы этого не сделаете, может выйти статья о том, что вы домашний тиран. А нам ведь это не нужно.
— …К-какой еще тиран?
От возмущения его точеные черты лица исказились. Под его испепеляющим взглядом Джейн рассказала ему всё, что произошло после её прыжка с сотого этажа.
О том, как Daily Politics Report подняли дрон прямо к их окнам.
О том, как разбилось стекло и камера засняла происходящее внутри.
О том, что они приняли потасовку за бурную семейную ссору.
И о том, что они засняли, как Брэмер стрелял в неё.
— Сумасшествие.
Вместо притока голосов из сочувствия, его охватил ужас от перспективы потерять своих избирателей.
* * *
За день до похорон тело покойной перевезли в собор. На заупокойной мессе присутствовали только самые близкие родственники, включая Брэмера, а в день похорон состоялась панихида, на которой возносились молитвы за воскресение и вечную жизнь усопшей. На неё, хоть и в ограниченном количестве, были приглашены и люди со стороны.
В списке приглашенных значилась и Джонслок Д. Адельман. Её позвали не как главу Daily Politics Report, а как единственную дочь председателя Саймона Адельмана, владельца The Nation — ведущей национальной ежедневной газеты.
Дело близилось к полудню. Ослепительные солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, падали через высокие витражи, раскрашивая интерьер собора в пестрые цвета.
Перед началом панихиды сидевшие на отведенных им местах отец и дочь Адельманы поднялись. Джонслок вслед за отцом медленно подошла к кресту, перед которым стоял гроб.
Джонслок, чья худощавая фигура отлично смотрелась бы на подиуме, слегка приподняла траурную вуаль и пристально уставилась в открытый гроб. Обработанное бальзамировщиками тело безмолвно отпечаталось в её зрачках.
Тело, лежащее на белом шелке и похожее на восковую фигуру, принадлежало той самой Джейн, которую Джонслок видела в ту ночь. Отрицать это было невозможно: все черты, которые запомнила журналистка, были на своих местах.
Особенно длинный шрам под подбородком. Было видно, что его не пытались нарисовать, чтобы выдать фальшивку за оригинал, а, наоборот, старательно пытались замазать косметикой.
Джонслок положила белую лилию, которую бережно держала обеими руками в черных сетчатых перчатках, на грудь мирно спящей усопшей и вернулась на свое место.
После торжественной мессы председатель Саймон Адельман в сопровождении секретарей покинул собор. Джонслок не поехала домой вслед за отцом.
Вскоре все скорбящие разошлись. Немногочисленные члены семьи, включая Брэмера, сели в катафалки и направились на кладбище, а близкие знакомые семьи собрались в зале соседнего здания, чтобы почтить память усопшей.
Оставшись в полном одиночестве в пустом главном зале, Джонслок скрестила руки на груди и принялась ходить кругами. Цокот её высоких каблуков по каменному полу то и дело нарушал благоговейную тишину.
Она с нервным видом грызла ногти, когда тяжелые деревянные двери распахнулись и кто-то вошел в зал.
Её взгляд встретился с напряженным лицом Хардтоппера, за которым, словно тень, следовал мужчина средних лет. Мужчина в черном костюме, повторяя маршрут телохранителя, остановился прямо перед Джонслок.
Пока она нервно кусала плотно сжатые губы, Хардтоппер прошептал ей на ухо:
— Это помощник сенатора Барона, с которым мы связывались позавчера.
Поскольку они уже общались по телефону, мужчина средних лет без лишних предисловий перешел сразу к делу.
— Я принес то, что вы просили.
Журналистам, снующим повсюду, как гиены, лица многих людей в политике примелькались, но Джонслок могла поклясться, что видит этого человека впервые в жизни. Да и помощники сенаторов — это обычно клерки, а представить этого человека сидящим за столом и стучащим по клавиатуре было решительно невозможно.
Несмотря на возраст, под рубашкой и пиджаком угадывалась мощная, мускулистая фигура. Вряд ли телохранителя стали бы представлять как помощника. Чувство того, что здесь что-то не так, не покидало её.
Самопровозглашенный помощник передал Хардтопперу портфель. Тот достал содержимое и почтительно передал его Джонслок.
Это были два потертых от времени фотоальбома. В одном запечатлена история от первой встречи супругов Барон до их недавней свадьбы и счастливой на первый взгляд семейной жизни. В другом — школьные годы миссис Барон в Коверт-колледже и учеба в аспирантуре Оксфорда.
Вжих, вжих. Быстро перелистав альбомы, Джонслок довольно грубо сунула их обратно в портфель, который держал Хардтоппер. Она вскинула янтарные глаза на помощника.
— Это. Не. То.
Джонслок чеканила каждый слог. Помощник, глядя на неё, слегка склонил голову набок.
— Не то? О чем вы?
На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь вопросительно взлетела интонация.
— Всё это ложь. Никакого взрыва газа не было.
— О какой лжи вы говорите?
— В ту ночь миссис Барон сбежала, рискуя жизнью! Она выпрыгнула голой, в одной только футболке! Мы сами отвезли её на стадион Йорк. Вы ведь поссорились, и сенатор Барон начал стрелять, разве не так? У нас всё записано. …Даже пистолет в руках сенатора из Демократической Конституционной партии отлично видно на видео. У нас есть все доказательства.
Джонслок не была стратегом или мастером переговоров. Она просто выложила все свои карты на стол, надеясь ошарашить противника, но на лице помощника не прибавилось и не убавилось ни единой морщинки. Всё с тем же невозмутимым выражением он безразлично переспросил:
— Стадион Йорк?
С
вопросительной интонацией он достал из кармана пиджака телефон. Включил экран и
пару раз коснулся его пальцем. Закончив манипуляции, он молча протянул телефон
Джонслок.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
