Контент удален!

Поэтому, когда Люцерн вернулся в комнату, Элиша была целиком поглощена шитьём.

— Что ты делаешь?

— А, завтра охота тоже продолжится. Надо хотя бы сейчас приготовить шарфы.

—…

Люцерн посмотрел на шарфы, которые вышила Элиша. На разных шёлковых тканях были вышиты первые буквы названия ордена Чёрного Льва. Элиша работала с невероятной скоростью.

— Сколько же ты их сделаешь?

— Нужно раздать всем рыцарям.

Элиша ответила спокойно.

— Сколько уже сделала?

— Сейчас четыре.

Он собирался сказать Элише, что завтра не пойдёт на охоту, но передумал. Люцерну показалось, что иметь шарфы, сделанные Элишей, тоже было бы неплохо.

Пяти шарфов будет достаточно.

Несколько он хотел сохранить, а один-два — использовать. Поэтому решил подождать, пока Элиша сделает все пять, а потом забрать их.

Люцерн наблюдал за Элишей. Она сидела на стуле перед маленьким столиком у кровати и вышивала. Густые ресницы были опущены, а во время сосредоточенной работы брови время от времени слегка сходились. Если присмотреться… она выглядела даже чувственно.

— Люцерн. Если ты так будешь на меня смотреть, я не смогу работать.

Элиша тихо вздохнула и подняла голову.

— Почему не сможешь? — спросил Люцерн.

Без всякой причины говорить ласково было его привычкой.

— Просто становится как-то странно.

Люцерн заметил, что Элиша закончила пятый шарф.

— Тогда хватит.

— Почему?

— Не твоё дело делать такие вещи.

Элиша отвела взгляд, скрывая смущение.

— Вообще-то моё. Сегодня вы меня прикрыли, а другие знатные дамы все приготовили шарфы.

Люцерн липким взглядом смотрел на неё. И подумал:

Вот бы эта женщина ошибалась хотя бы раз в день.

Он испытывал к Элише жадное чувство собственничества, которое не мог объяснить логически. Её застенчивость и эти бесконечно разные стороны характера только сильнее пробуждали в нём желание обладать ею.

К тому же её беззащитное смущение было до невозможности милым. Ему нравилось ощущение, будто он получает даже то, чего раньше не мог иметь.

Чего же я на самом деле хочу от этой женщины?

В последнее время Люцерн часто ловил себя на этой мысли.

— Глаза уже болят. Мне хватит пяти. Всё, больше не делай.

— Но они же не все твои. Твой только один…

— В следующем году тоже будет охота.

Люцерн попытался забрать шарф, но Элиша увернулась от его руки.

— В следующем году сделаю шарфы на следующий год.

Не поддаётся. Люцерн цокнул языком.

— Завтра я не буду участвовать в охоте.

— Почему ты только сейчас мне это говоришь? Когда решил?

Вместо того чтобы ответить, что решил только что и тем самым разозлить Элишу, Люцерн выбрал удобную отговорку.

— Сегодня Чёрные Львы добыли слишком много. Если завтра мы снова отличимся, это будет уже перебор.

— И ты иногда говоришь такие разумные вещи?

Элиша действительно выглядела искренне удивлённой. Люцерн вовсе не сердился, когда она говорила с ним подобным образом. Напротив, ему это казалось весьма милым. И, к его неожиданности, с каждым днём этот симптом только усиливался.

— Завтра принцесса Иллиона тоже участвует в охоте, так что делать то же самое, что сегодня, не нужно. Она хочет победить.

— А, из-за принцессы?

— Почему из-за принцессы? Из-за тебя. Завтра нет необходимости поднимать тебе дух.

— ...

Элиша вздрогнула. Лицо у неё осталось таким же спокойным, как всегда, но что-то в ней изменилось. Люцерн не понимал, почему она так винит себя из-за какого-то шарфа. Она относилась к каждой своей ошибке так, будто из-за неё рухнет весь мир. Это был своего рода перфекционизм.

— Тебе жаль?

— Да...

— Не трать силы на эти эмоции. Лучше скажи спасибо.

— Благодаря тому, что ты и рыцари так отличились, к концу пира все уже забыли о моей сегодняшней ошибке… Спасибо, Люцерн.

Люцерн молча посмотрел на Элишу, а потом потянул её за запястье.

— Почему ты опять такая покладистая? У тебя талант меня провоцировать.

— Что ты имеешь в виду?

Она притягивала Люцерна. То вела себя как гордая кошка, то внезапно становилась покладистой, словно щенок. Но стоило ему приблизиться, как она обязательно отступала на шаг.

Губы пересохли, и он мучился от нетерпения. Жажда желания могла внезапно вспыхнуть в любой момент.

— Потому что я благодарна.

— Тогда поцелуй меня хотя бы за то, что не смогла раньше.

Люцерн сказал это и вдруг заметил, что от Элиши приятно пахнет. Похоже, вернувшись, она первым делом приняла ванну.

— А вот так?

Элиша неловко замялась. А затем сняла халат. Под ним была тонкая ночная рубашка. Предназначенная для молодожёнов, она имела тонкие бретельки и кружево на груди. Ниже мягко струилась тонкая, почти прозрачная ткань.

И у Элиши… под ней ничего не было.

Сквозь тонкую ткань отчётливо проступали очертания её мягкой груди и тень между ног. Но это было ещё не всё. Элиша пошевелила лодыжкой, показывая её ему.

Люцерн лишился дара речи.

На лодыжке Элиши сверкал бриллиантовый ножной браслет. Её белоснежная лодыжка была безупречно тонкой и изящной. Когда браслет соскользнул по ней вниз, это придало ей ненавязчиво соблазнительный вид.

Тот самый ножной браслет, который Люцерн недавно купил в ювелирном магазине. Элиша до сих пор ни разу его не надевала. Сегодня он впервые увидел его на ней.

Когда браслет тихо зазвенел, в голове Люцерна словно что-то лопнуло.

Он резко притянул Элишу к себе.

— Похоже, теперь мне тоже придётся тебя благодарить.

Люцерн прошептал это. Элиша вздрогнула. Люцерн уже смотрел на неё потемневшим, лишённым всякого выражения взглядом. Он не отрывал глаз только от неё.

— М-м, ах… Я просто не люблю быть у тебя в долгу.

Губы Люцерна накрыли губы Элиши. Почувствовав, как их языки беспорядочно переплетаются и как горячая слюна касается её губ, Элиша долго отвечала на поцелуй, а потом наконец отстранилась и пробормотала.

Люцерн усмехнулся.

— Сначала сводишь меня с ума, а теперь вдруг решила сохранить гордость?

— ...

— Если от этого тебе будет спокойнее, ладно. Хорошо.

Люцерн снова заговорил ласково.

— Придётся мне снова тебе подыграть.

Элиша проглотила горячий стон.

***

В итоге Элиша поняла, что в следующий раз ей придётся найти другой способ отблагодарить Люцерна.

Потому что этой ночью он не отпускал её гораздо дольше обычного.

— А-ах... ых... ах…

Элиша попыталась восстановить в памяти события. Сначала он уложил её на кровать, снял с неё всё, кроме ножного браслета, и поспешно овладел ею один раз. Потом ещё раз — сзади.

А в третий раз, сказав, что хочет видеть, как звенит ножной браслет, он подвёл Элишу к зеркалу.

Что же это?..

Элиша тяжело дышала. Она не могла заставить себя открыть глаза. Сейчас её тело было полностью обнажено, а кожа от внутренней стороны бёдер до ключиц покрылась красными пятнами.

Кроме того, ноги были широко раздвинуты, и она никак не могла их свести. Стоило Элише попытаться сомкнуть бёдра, как Люцерн большими руками сжимал их так сильно, что оставались следы пальцев, и отводил в стороны.

Проблема была в том, что всё это отражалось в большом зеркале во весь рост, стоявшем прямо напротив кровати. Люцерн сидел на краю кровати, проникнув в тело Элиши, и медленно двигал бёдрами, наблюдая за её отражением.

Его твёрдый, набухший член, похожий на дубинку, проталкивался между ног Элиши, демонстрируя свою раздувшуюся плоть.

Шлёп. Шлёп. Хлюп. Хлюп. Хлюп.

Каждый раз, когда он мягко двигал бёдрами, уже подсохшие от спермы и смазки волосы на лобке колыхались, а жидкость с влажным плеском разбрызгивалась.

Лицо Люцерна оказалось у плеча Элиши. Он прикусил и пососал мочку её уха, и по спине Элиши пробежала дрожь. Всё её тело задрожало.

— Когда ты надела этот браслет?

— М-м… Сегодня утром…

— Хорошо, что не сказала.

— А!

Хлюп! Люцерн резко толкнулся бёдрами, словно хваля её. Её белоснежная грудь, постепенно наливавшаяся розовым, колыхнулась в воздухе. Розовые соски на её груди тоже затвердели и мелко задрожали.

Люцерн обхватил дрожащее тело Элиши рукой и крепко прижал к своей груди. Одной рукой он при этом разминал её упругую грудь.

Хлюп, хлюп. Чвок, чвок.

Когда Люцерн толкался вверх, мышцы Элиши, прижатые к его бёдрам, мелко дрожали. Икры бессильно покачивались. Покрытая потом кожа липко соприкасалась.

— Если бы я знал, я бы от возбуждения не смог поймать ни одной добычи. Из-за тебя у меня бы дрожал кончик стрелы.

— А почему… почему это должно было… возбудить тебя?..

— Потому что ты будто моя.

Элиша почувствовала, как её голова затуманивается. Она ощущала себя добычей.

— Если будете стрелять в меня из лука, разве этого будет недостаточно?

Уголки губ Люцерна приподнялись.

— Хорошо посмотри. Элиша. Открой глаза и посмотри в зеркало.

Кожа вокруг глаз Элиши стала ярко-красной. Под его настойчивым требованием она неохотно посмотрела прямо перед собой. Увидев своё полностью обнажённое и беззащитно раскрытое тело, она снова зажмурилась.

— Ах!

Люцерн сильно сжал её грудь. Он мягко разминал её, зажимая сосок между двумя пальцами и то сдавливая, то отпуская.

— Если хочешь, чтобы я продолжал двигаться, смотри.

— Извращенец...

Элиша посмотрела вперёд, издав влажный звук. Горячее дыхание касалось её губ, кончик носа покраснел от жара. Взгляд затуманился, лишившись ясности.

И в зеркале были два красных глаза Люцерна, неотрывно смотревшие на всё это.

Когда Элиша встретилась с ними взглядом, она почувствовала, как из всего её тела уходит сила.