«Актриса И Ро А, бывшая участница группы „Сераэль“, выбрана новым лицом компании „Зенит“ и не сходит с первых полос. Линия „Эрса“, которую „Зенит“ с большим размахом выпустил этой осенью, вызвала бурный отклик покупателей: новинки раскупают, едва они появляются на прилавках, — и представители индустрии в один голос называют удачной стратегию, сделавшую главной фигурой кампании И Ро А с её чистым, свежим образом. И Ро А, получившая главную роль в дораме „Песнь о чистой любви“, которая выйдет на JTN со следующей недели, сейчас полностью сосредоточена на съёмках и, как и подобает бывшей главной вокалистке гёрл-группы, сама исполнила заранее выпущенный саундтрек. И Ро А, играющая начинающую певицу, будет работать в паре с актёром Чхве Сон У, которого в последнее время многие женщины называют своим идеалом…»
«Богиня росы, выбранная „Зенитом“. На фоне того, что продукты линии „Эрса“, делающие акцент на чистой, прозрачной коже, раскупают так стремительно, что поставки не поспевают за спросом, отдел по связям с общественностью „Зенита“ объявил, что заключил с И Ро А, приглашённой лицом на три месяца, эксклюзивный контракт на год и немедленно приступает к съёмкам второго рекламного ролика. По словам представителя компании, глава „Зенита“ возлагает на эту рекламу большие надежды и, не жалея поддержки, охотно предоставила для съёмок свою загородную резиденцию в провинции Кёнгидо…»
— Это что? Богиня росы? С ума сошли? Как она может сниматься в рекламе «Зенита»?
Хэ Ми, свирепо скривившись, в бешенстве швырнула телефон, который держала в руках. Менеджер на миг крепко зажмурился и открыл глаза, а затем с видом «ну вот, началось» с трудом подавил вздох. По правде говоря, он прекрасно предвидел, что это вот-вот случится, ещё со вчерашнего вечера, когда посыпались статьи о Ро А.
— «Зенит» ведь обычно берёт моделей, которые почти не мелькают на телевидении.
— Кто этого не знает? Ты что, совсем тупой? Что делало агентство, пока И Ро А снималась в такой рекламе? Разве можно так даром получать зарплату?
Ха… Я, например, был занят тем, что бегал за тобой и терпел твой мерзкий характер, а остальные тоже не бездельничают за зарплату. И, если уж на то пошло, эту зарплату платишь не ты. Ты хоть знаешь, сколько, честно говоря, приносит твоя работа в шоу-бизнесе, которой ты занимаешься как хобби? Часто на тебя даже больше уходит. Снова проглотив то, что просилось на язык, менеджер принялся её осторожно успокаивать. Он делал это уже несколько лет, почти по привычке, но сегодня почему-то его особенно воротило.
— «Зенит» — крупная корпорация, при силе нашего агентства туда и не сунешься.
— Так надо было с самого начала не дать им связаться!
— Ро А теперь не в нашем агентстве — как бы мы это сделали?
— Всё равно как можно было допустить, чтобы И Ро А появилась в рекламе! Ты же знаешь, как я этого не люблю!
Молча понаблюдав за истерикой Хэ Ми, менеджер наконец протяжно выдохнул сдерживаемый вздох. С какой-то стороны она тоже на редкость наивна. Пусть её всю жизнь носили на руках, как принцессу, но думать, что «Чи-Энтер» посмеет устроить что-то против «Зенита»? Почему она до сих пор не понимает, что в этой индустрии вечный полновластный хозяин — рекламодатель?
— Говорят, владелица «Зенита» сама выбрала Ро А. Такое никаким лоббированием не замнёшь.
Менеджер говорил спокойно, но его возражения очень раздражали Хэ Ми, и она тут же зло сверкнула глазами.
— Что с тобой сегодня? Что ты меня так бесишь? Столько лет, а до сих пор не знаешь моего характера? Я просто со злости говорю! Кто тебя просит объяснять? Ты что, правда уволиться хочешь?
Равнодушно глядя, как довольно миловидное лицо злобно искажается, менеджер подумал: «А ведь и ей в этой сфере долго не продержаться». В детстве в ней хоть была какая-то милая свежесть, но с годами характер понемногу проступал на лице, и она всё дальше уходила от того приятного образа, который любит публика. Она не поёт и не играет, а лишь мелькает в развлекательных шоу благодаря одной-единственной строчке в биографии — бывшая участница гёрл-группы, но скоро наступит время, когда даже силой агентства её никуда больше не пропихнуть.
Чем потом, как отслужившая своё собака, беспомощно остаться без работы…
— Да, хочу уволиться.
— Что?..
Мне, кажется, послышалось… Глядя на Хэ Ми, у которой было редкое для неё растерянное лицо, менеджер впервые за очень долгое время почувствовал лёгкое удовольствие. Перед глазами маячили кредит на аренду жилья, за который ещё оставалось выплатить почти половину, и лицо маленькой дочки, ещё не выросшей из подгузников, но в эту минуту ему нестерпимо захотелось одного, пусть и малого: раз уж он человек, работать с тем, у кого есть хоть капля человеческого достоинства.
Да, руки-ноги целы — неужели не прокормлюсь? Куда ни пойду, что ни буду делать, всё будет лучше этого. Некоторое время пристально посмотрев на Хэ Ми, которая от изумления не могла вымолвить ни слова, менеджер поднялся с места.
— Сейчас же поеду в офис и напишу заявление об уходе. Больше я с такой, как ты, работать не могу.
— Что?..
— Но, по старой памяти, скажу тебе одно: кто бы теперь к тебе ни пришёл, соблюдай хотя бы элементарную вежливость. Когда говоришь, хоть раз подумай о том, каково тому, кто слушает. Это я правда для твоего же блага говорю. Знаешь ведь, что в последнее время то и дело появляются разоблачительные посты про артистов?
Стоит появиться хоть одному такому посту — и ты больше никогда не выйдешь на экран: нет у тебя таланта, которым можно перекрыть скандал. Если бы я и правда задумал недоброе, тебя давно бы уже похоронили в этой индустрии. Последних слов он всё же не добавил, но повернулся к ней с довольно лёгким сердцем. Стоило выплеснуть хотя бы это — и его словно разом отпустила десятилетняя тяжесть.
Ух ты, кажется, я уже прибавил себе пару лет жизни. Знал бы, что станет так легко, — давно бы ушёл. Наконец-то высплюсь как следует. Сегодня надо бы связаться с Ро А — давно не общались. Всё это время из-за Чи Хэ Ми я даже не мог толком спросить, как у неё дела… Она сейчас наверняка очень занята, так что звонить не буду, лучше отправлю сообщение. Хоть бы у Ро А всё было хорошо — назло всем этим хамам. Да, вот если у такой доброй и старательной девушки всё сложится, значит, на свете есть справедливость.
— Эй! То есть… постой! Стой, кому говорю! Кто ж так вдруг увольняется?! Что я такого сделала, чтобы ты вдруг устроил такое? Я сегодня ничего особенного и не сказала!
Сзади доносился пронзительный крик, но менеджер, даже не обернувшись, беззаботно помахал рукой. И на душе, и в походке была небывалая лёгкость.
— Хён, Хэ Су и правда взял золото. А ведь до середины был даже не в призовой зоне.
— Упрямый паршивец.
Сказано это было ворчливо, но До Гём знал, что Чжи Вон всё время держал включённой прямую трансляцию и тревожно на неё поглядывал, и тихонько приподнял уголки губ. Вот уж характер, себе же во вред. Такой колючий человек — и так нежен с главой, это тоже удивительно.
— Как бы то ни было, на следующей неделе приедет Хэ Су, и у нас станет посвободнее. Этот сорвиголова хоть и балбес, но старший, как-никак, — стоило ему уехать на пару месяцев, и сразу такая дыра.
— Зато станет шумнее. У меня уже заранее уши болят.
— А… Ён Хэ Су и правда шумный. Может, с годами хоть немного угомонится?
— Бесполезно. Этот гад будет трещать до той самой минуты, как его зароют в могилу. Нет, даже умершим, если встретит того, кто его видит, будет болтать без умолку. Чтобы этого не видеть, мне надо умереть раньше.
— Ох, вот уж кого я совсем не хочу сопровождать. От одной мысли голова болит.
Устало качая головой уже от одного предположения, До Гём покосился на почётное место, пустовавшее уже больше часа после начала собрания, и осторожно спросил:
— А… почему глава не выходит? Ты же звал меня в Муёндан, чтобы провести собрание вместе с ней?
— Звал, но пусть ещё поспит. Я недавно ненадолго заходил — она даже не заметила, как я вошёл. Вчера в преисподней ей очень тяжело пришлось. Закрыла целых двадцать проходов.
— Двадцать проходов, напрямую ведущих из преисподней в мир людей, — вот это жутко. Раз оттуда можно выбраться в мир людей, значит, если не повезёт, отсюда можно и туда провалиться. Идёт себе живой человек — и вдруг проваливается прямо в ад. Вот уж гром среди ясного неба.
— То-то и оно. В общем, вчера она потратила очень много сил. На обратном пути у неё всё-таки подкосились колени, и полпути наверх я нёс её на спине.
— Ты нёс главу на спине? Из преисподней до Чжунчхона? По тому дереву?
Вспомнив огромный тис за Вратами преисподней, До Гём в ужасе округлил глаза, но Чжи Вон и бровью не повёл. Если бы пришлось буквально лезть по дереву, это, честно говоря, было бы тяжеловато, но подъём почти ничем не отличался от ходьбы по лестнице, так что особенно трудно не было. Наоборот, ему было не по себе оттого, что Га Он такая лёгкая. Пусть мне было бы тяжелее, лишь бы чувствовалось, что она что-то весит. Всю дорогу до Чжунчхона он думал об этом.
— А кто ещё понесёт?
— Хён, ты правда силён. Мне у Врат преисподней и то дышать тяжело. Как ты там поднялся, да ещё с человеком на спине?
— Что тут трудного? В армии я бегал ночной марш-бросок на одиннадцать часов с полной выкладкой в сорок килограммов.
— Так это было в двадцать с небольшим.
— Скорее в двадцать пять.
— А, ну да. Понятно.
Покорно кивнув, До Гём невольно покосился на настенные часы, и взгляд Чжи Вона стал немного острее. Что это он сегодня всё на часы поглядывает? Особенно встревоженным он не казался, но, чтобы До Гём, который всегда никуда не спешит, так следил за временем, — такое бывало редко.
— Что, встреча?
— В обед. Ещё не скоро.
— С девушкой?
— Ну, по полу — да, женщина… Но встречаемся мы не в этом смысле.
Слегка помрачнев, До Гём протяжно выдохнул, чтобы унять тяжесть на душе. В последнее время ему часто снились сны о прошлой жизни — его и Ро А, и, в отличие от обычных снов, они ярко помнились и после пробуждения. Было ли это на самом деле или это плод воображения, построенный на разных материалах и обстоятельствах, он не знал, но сны так его тревожили, что ни за что другое он не мог взяться.
— Слушай, хён. Мне несколько дней назад снилось, как я увидел шрам на лице И Ро А.
— Вот как?
— Угу, эта злыдня и правда нарочно полоснула длинно. Судя по всему, я узнал о том случае очень поздно, но, как бы то ни было, когда увидел своими глазами, мне стало очень горько.
— Ещё бы…
— Смотришь сверху, как белолицая женщина в монашеском одеянии лежит, вытянувшись, в крошечной, с ноготок, комнатке, и на душе так…
Не договорив, До Гём опустил глаза и прикусил нижнюю губу. И сейчас на душе было невесело, а когда он впервые увидел эту картину во сне, у него просто разрывалось сердце.
— В общем, теперь мне никак этого не возместить, но, как ни думаю, мне так не по себе, что, кажется, надо хотя бы угостить её как следует. Вот это и есть сегодняшняя встреча в обед.