Когда же это кончится? Сколько же на меня намазали, если уже больше часа хлопают по лицу? Ох, кожа совсем не дышит, до чего неудобно. И глаза щиплет… Это потом вообще смоется? Чтобы всё это снять, нужно, наверное, не мыло, а какое-то специальное средство — в супермаркете такое продают? Всё равно меня, говорят, покажут только чуть-чуть сбоку, к чему такие старания? Сколько ни мажь лицо косметикой, тыква арбузом не станет… Ох ты.
До Гём, всё время смотревший вниз, впервые взглянул в зеркало и в ужасе вздрогнул. Из зеркала на него ошарашенно таращился какой-то незнакомый мужчина, и, как ни вглядывайся, назвать это лицо своим было никак нельзя. Поразительно, но тёмные круги под глазами, которые можно было бы назвать его фирменным знаком, куда-то бесследно исчезли.
— Маэстро Со, не двигайтесь. Снова смотрите вниз.
Послушно опустив глаза, как было велено, До Гём искренне восхитился величием искусства макияжа. Ух ты, эти люди и правда потрясающие. Всё-таки профессионалом в своём деле не каждый может стать. Вот почему артисты так боятся показываться без макияжа. Если уж и мои круги под глазами скрыли, то обычный шрам…
«Раз мужчина так поломал женщине жизнь, он должен хоть какую-то ответственность нести».
Едва он подумал о шраме, как машинально вспомнился язвительный голос, и плечи До Гёма поникли. Неужели я и правда так жестоко бросил женщину, которой моя сестра изуродовала лицо? Сейчас я ни за что бы так не поступил. Нет, наоборот, я бы почувствовал ещё большую ответственность и непременно на ней женился бы. Ха… Эх ты, я из прошлой жизни. Что же ты натворил? Из-за тебя я сейчас вон в каком виде.
— Маэстро…
Услышав знакомый голос, До Гём медленно поднял веки, увидел недоумевающее лицо Ро А и коротко вздохнул. На душе у него было смутно: смешались и чувство вины, и много чего ещё. Ро А, над которой всерьёз потрудились лучшие профессионалы индустрии, была по-настоящему, как богиня, изящна и прекрасна, но, к сожалению, сейчас До Гёму было не до того, чтобы замечать женскую красоту.
— И Ро А.
— Руководитель отдела по связям с общественностью «Зенита» сказал, что вы сегодня снимаетесь в рекламе вместе со мной… Я не верила, а вы и правда здесь.
— А… Да… ну. Так уж вышло.
Человек, который в жизни не давал интервью, — и вдруг снимается в рекламе? В круглых глазах Ро А было полным-полно недоумения, но До Гём, не найдя, как это объяснить, лишь неловко улыбался.
Остановившись перед Вратами преисподней, Га Он долго о чём-то сосредоточенно думала, а потом очень серьёзно обернулась к Чжи Вону.
— Что ты должен непременно запомнить?
Этот тон, как у родителя, который берёт обещание с ребёнка из детского сада, его в душе немного задел, но Чжи Вон ни капли этого не показал и почтительно ответил:
— Оставить в мире людей одну из двух парных вещей, ничего не есть в преисподней и ничего не оставлять в преисподней. Вот три правила.
— Какую вещь ты оставил в мире людей?
Достав из внутреннего кармана маленькую коробочку, Чжи Вон открыл её прямо перед глазами Га Он. И Га Он, смотревшая ясным взглядом, увидев на гладком чёрном атласе золотую черепашку размером с ноготь, едва заметно изменилась в лице. Почему-то показалось, что она сдерживает смех, и Чжи Вону стало немного неловко.
— Из парных вещей, которые можно носить с собой, подходила по размеру только эта. Вы же велели выбрать то, что у меня уже давно.
— Угу, правильно сделал.
— Вы сейчас посмотрели на меня как на хвастливого нувориша.
— Я так не думала…
— Тогда почему вы отводите глаза?
— Я не отводила.
До конца всё отрицая, Га Он так и не смогла посмотреть Чжи Вону в глаза и, крепко сжав губы, упорно глядела прямо перед собой. Но, против обыкновения, не сумела до конца скрыть, как у неё чуть подрагивают уголки губ. Ладно, если человек, который вообще никогда не смеётся, хоть так улыбнулся — уже хорошо. Великодушно махнув на это рукой, Чжи Вон по привычке оглядел Га Он и заметил на её указательном пальце незнакомое кольцо. Это был розовый коралл с очень благородным блеском.
— Вы, глава, берёте с собой это кольцо?
— Как ты догадался?
— Как тут не догадаться. Вы надели украшение, которое никогда прежде не носили и которое не подходит к вашему наряду.
— Всё-таки глаз у тебя, директор Ча, острый. Это подарок матери — она дала его мне в тот день, когда я стала владычицей Чжунчхона и покинула дом.
От спокойного объяснения Га Он Чжи Вон слегка приподнял брови. В Корё одиннадцатого века можно было достать коралл такого качества? Значит, она была дочерью из состоятельной семьи.
— Теперь идём. Пока не почувствуешь, что ноги коснулись чего-то твёрдого, ни в коем случае не отпускай мою руку.
— Хорошо.
Едва он, держа Га Он за руку, ступил во Врата преисподней, тяжёлый воздух навалился на всё тело. Это было огромное давление, какого он и представить не мог, когда лишь мельком заглядывал за дверь из Чжунчхона.
— Дышать можешь?
— Да. Воздух немного тяжеловат, но не настолько, чтобы было трудно.
На миг показалось, будто тело повисло в воздухе, но вскоре появилась опора. Взглянув себе под ноги, Чжи Вон понял, что они стоят на огромном дереве, и широко раскрыл глаза. Громадное дерево с красным стволом оплетали слои лиан, образуя лестницу, и тут и там, словно фонарики, мягко светились красные плоды в форме кувшинчиков. Размеры подавляли, но сам облик был знакомым.
— Это тис.
— Угу. Корни у него у входа в царство Ямы. Сейчас он такой смирный, но, если кто-то из принадлежащих преисподней пытается подняться по этому пути, он вытягивает ветви и хлещет, как плетью. То же самое, если гость нарушает запрет. Живому человеку в виде редчайшего исключения сюда можно, но, если человек выпьет в преисподней хоть каплю воды, тис тут же признает его своим, принадлежащим преисподней.
Пока Га Он и Чжи Вон спускались, кругами обходя дерево, мимо них с криками без конца падали вниз бесчисленные умершие. Как и говорила Га Он, наверх по лестнице не поднимался никто.
И долго ещё так спускаться? Как раз когда ему начало становиться скучно, далеко внизу смутно показалась земля. Сначала ему показалось, что там, будто сбитые непогодой плоды, катается что-то, но, присмотревшись, он понял, что это умершие: пройдя Врата преисподней, они безжалостно шлёпались на землю. Увидев, как появились люди в форме старинных стражников и грубо поволокли их прочь, Чжи Вон твёрдо решил ни в коем случае не совершать при жизни тяжких грехов.
— Если бы люди знали, что с ними будет, когда они попадут в преисподнюю, при жизни, наверное, вели бы себя чуть осторожнее.
— Как знать… Не грешить учат бесчисленными путями, но большинство пропускает это мимо ушей.
Так, перебрасываясь словами, они незаметно добрались до корней тиса. Когда, ступая по толстым корням, причудливо и уродливо расползавшимся во все стороны, они наконец сошли на землю, их уже ждал мужчина, почтительно сложивший руки, — он учтиво поклонился.
— Давно не виделись, владычица. Нелёгок был ваш долгий путь.
— Да, давно.
— А кто это рядом с вами…
— Мой спутник.
— А… да.
Мужчина, чьё лицо было бесстрастным, будто маска, чуть приподнял брови, но тут же как ни в чём не бывало повёл их дальше. Когда они миновали широкую улицу, окружённую постройками в диковинном стиле, по которому невозможно было угадать эпоху, перед ними открылась большая площадь, устроенная почти так же, как в Чжунчхоне. Но атмосфера была совсем иной. Судьи в Чжунчхоне держатся с умершими почти на одном уровне и ведут себя деловито, но приветливо, а здесь судьи, восседая очень высоко, надменно взирали на умерших сверху вниз.
— Это Дворец правосудия царства Ямы. Судьи, что сидят там, назначают грешникам сроки. И решают, в какой ад им идти.
— Жутко. И лица, и сама атмосфера.
— Поэтому ты, директор Ча, потом ни в коем случае сюда не попадай.
Когда они пересекли Дворец правосудия и вышли через противоположные ворота, перед ними без конца и края раскинулся унылый до крайности пейзаж. Точь-в-точь такой, каким обычные люди представляют себе ад. Там и тут на сухой красной земле, где не росло ни травинки, с жутким звуком взмывали языки пламени, а по руслам, прорезавшим всё вокруг, текло раскалённое железо. Что делается внутри каждого ада, видно не было, но от воплей, доносившихся отовсюду, раскалывалась голова, а из встречавшихся иногда источников несло едкой серой.
Чжи Вон считал себя человеком довольно хладнокровным, но, когда лава, колыхавшаяся под подвесным мостом, плеснула совсем рядом, его, честно говоря, прошиб холодный пот.
— Владычица и гость. Прошу подняться на это облако.
Едва они выбрались с мрачного до жути поля, перед ними выросла каменная гора такой высоты, что вершины не было видно. У подножия виднелась лестница, но пешком подниматься, похоже, пришлось бы добрых три дня. Когда они, как велел провожатый, ступили на облако, оно, куда более плотное на ощупь, чем можно было подумать, медленно поднялось в воздух.
Сама каменная гора была весьма живописна. Между причудливыми скалами росли деревья очень необычной и красивой формы, придавая всему таинственный вид. Режиссёры фэнтези, увидев такое, все до одного облизнулись бы.
— Куда мы сейчас летим?
— На вершине этой горы покои царя Ямы. Я и сама там впервые.
Покои… Ну и скользкий же гад. Позвал человека по служебному делу — и ведёт в самое личное место? Чжи Вон, мгновенно разозлившись, резко вскинул брови, но Га Он пока сохраняла спокойствие. Га Он, без возражений делавшая всё, что ей предлагали, выказала растерянность вместе с лёгким недовольством лишь тогда, когда они сошли на вершину горы.
Поразительно, но в просторном саду пышно цвели голубые гортензии. Что я вам говорил? Га Он показалось, что лицо Чжи Вона стало несколько дерзким, но упрекнуть его она не могла. В преисподней, где не растёт не то что цветов — даже сорной травы, да ещё именно перед покоями царя Ямы, во множестве цвели самые любимые её цветы, — толковать это можно было лишь одним образом.
— Га Он!
Повернувшись на обрадованный голос, они увидели, как к ним широким шагом выходит Ха Юль в тонких штанах и рубахе, небрежно набросив поверх свободное турумаги. Га Он, привыкшая к его вольному виду, не придала этому значения, но у Чжи Вона сразу сбилось дыхание. Говорил, что так занят, что даже в Чжунчхон прийти некогда. Если он выходит из своих покоев в том, что ничем не отличается от ночной одежды, разве это не доказывает, что он совершенно свободен?
Ха Юль, с сияющей улыбкой появившийся перед ними, тоже мгновенно изменился в лице. Едва увидев лицо Чжи Вона рядом с Га Он, он постепенно стёр с лица улыбку, но голос при этом звучал так мягко и вкрадчиво, что слушать его было жутко.
— Ты не одна?