— Горничная, которая отвечает за этот кабинет, заперла все шкафчики и ушла, так что всё, что я нашла полезного, — это вот.

Чхой вернулась с небольшой аптечкой в руках. Рю Ан поспешно выпрямилась и села ровно. Ей не хотелось давать лишний повод для придирок в их и без того натянутых отношениях.

— Спасибо. Давайте сюда, я сама всё сделаю.

— Какое еще «сама». Как ты собираешься сама себе осколки вытаскивать?

Раздраженно бросила Чхой, доставая из аптечки пинцет и спиртовые салфетки. Ладонь Рю Ан была распорота осколком, и оттуда сочилась кровь.

Рю Ан неловко почесала щеку.

— Но я умею даже раны сама себе зашивать.

— Навыки из района Чхонним?

— Конечно. Люди из района Чхонним умеют не только хорошо воровать, мы вообще всё умеем.

Услышав это, Чхой со стоном опустила голову и принялась с силой прижимать спиртовую салфетку к ране. От жуткой боли Рю Ан сама того не ведая вскрикнула: «Ай!», широко распахнув глаза.

— Очень больно вообще-то!

— И что? Похоже, люди из района Чхонним не умеют терпеть боль?

Сухо ответила Чхой, продолжая промакивать рану. Её движения были грубыми, но тщательными.

В Рю Ан проснулось упрямство, она плотно сжала губы и терпела. Когда Чхой взялась за пинцет и начала вытаскивать осколок, на глаза навернулись слезы, но Рю Ан лишь крепко зажмурилась и до боли поджала пальцы на ногах. Жгучая боль была такой сильной, что заставила забыть обо всем, что произошло до этого.

— А-а-а…

Рю Ан откинула голову назад, стиснула зубы и засучила ногами. Чхой, не обращая на это внимания, сосредоточенно вытаскивала осколок.

— Черт, глубоко же он засел. Как ты вообще так умудрилась?

— Угх, первый молодой господин заставил меня ползти на четвереньках… А-а, реально больно! Вы же не специально так делаете?

— …Вот дура. И ты стала это терпеть?

Тихо пробормотала Чхой, подцепив пинцетом довольно крупный осколок стекла.

— Всё. Вытащила.

— А-а, как же больно…

Рю Ан крепко сжала запястье, едва сдерживая слезы. Подумать только, такой кусок сидел у нее в ладони.

В этот момент Чхой, немного помедлив, медленно заговорила:

— Прости за то, что было тогда. Ты мне просто не нравилась из-за того, что ты из района Чхонним.

Подняв голову, Рю Ан увидела, как та с угрюмым видом отводит взгляд. Чхой крепко сжала пинцет и продолжила:

— В этом доме никто не любит выходцев из района Чхонним. А те, кто работает здесь давно, вообще ненавидят их до дрожи. Такие люди, как Чин Джу, которые относятся ко всем одинаково хорошо без всяких предубеждений — большая редкость.

В её голосе звучала обида.

Рю Ан молча смотрела на Чхой.

— И что с того, что я из района Чхонним? Это потому, что мать молодого господина Пэк Са Гёма оттуда родом?

Зрачки Чхой слегка дрогнули. В её взгляде читался вопрос: «Откуда ты это знаешь?».

— …Мне первый молодой господин рассказал.

Осторожно ответила Рю Ан.

— О том, что мать молодого господина Пэк Са Гёма была родом из Чхоннима. И о том, что пока молодой господин спал… она пыталась его убить. И что из-за этого он стал монстром…

— Ха, монстром?

Чхой саркастично фыркнула.

— Молодой господин не монстр! Настоящий монстр — это та женщина. Всю жизнь она только и ждала, когда её ребенок подрастет, чтобы осуществить свой план предательства!

На лице Чхой отразилось отвращение.

— Когда молодой господин узнал, что я ищу вещи своих покойных родителей, он лично нашел для меня золотой браслет. Он собственноручно решал проблемы других слуг. До того самого случая молодой господин был… действительно очень хорошим человеком…

Гневно возразила Чхой, но в конце её голос задрожал. Рю Ан осторожно спросила:

— «Тот случай»… Вы имеете в виду то, что произошло с его матерью?

Чхой не ответила. Опустив голову, она лишь тяжело дышала и крутила в руках тюбик с мазью. Но спустя какое-то время всё же заговорила.

— …Я рассказываю тебе это только потому, что молодой господин, кажется, дорожит тобой.

Чхой, до этого колебавшаяся, посмотрела на Рю Ан взглядом, полным решимости.

— Эта женщина была шпионкой из района Чхонним.

Зрачки Рю Ан сильно расширились.

Шпионкой?

— Эта женщина специально проникла в этот дом, чтобы отомстить председателю Пэку. Её изначальным планом было забеременеть от председателя и убить этого ребенка.

— …….

— Говорят, кто-то из её семьи пострадал из-за бизнеса председателя. Наверное, она хотела заставить председателя испытать ту же боль от потери близкого человека.

Лицо Чхой исказилось, и она покачала головой.

— Но в чем был виноват молодой господин? Когда она исполосовала его ножом, ему было всего шестнадцать лет.

Шестнадцать лет?

От этой жуткой истории Рю Ан приоткрыла рот.

— Выходит, это и стало причиной того, что молодой господин изменился?

— Да. Думаю, это было началом. С тех пор молодой господин перестал нормально спать и стал резким.

Вспоминая то время, Чхой дрожала, словно ей всё еще было страшно.

— Председатель Пэк пытался выгородить её, говоря, что у мадам были галлюцинации из-за ядовитой травы. Но молодой господин всё понял. Мать не ошиблась, она действительно пыталась его убить, вложив в это всю свою искренность… Иначе бы его психика не пошатнулась так быстро.

Чхой рассказала о том, в каком ужасном состоянии был тогда Пэк Са Гём. Его и без того белое лицо стало мертвенно-бледным, а расфокусированный взгляд делал его похожим на призрака.

Его изрезанное ножом тело находилось в таком критическом состоянии, что лучшим врачам потребовалось несколько дней на его лечение, но как только Пэк Са Гём смог двигаться, он сразу же пошел к матери.

Его мать слегла, видимо, от шока, а Пэк Са Гём, обмотанный бинтами, ни на шаг не отходил от неё. Обнимая мать, которая избегала его взгляда, он с полным сочувствия лицом бормотал ей: «Я всё понимаю», «Со мной всё в порядке», «Не вини себя».

Но по ночам он то и дело кричал, видя галлюцинации. Когда Чхой рассказывала о мальчике, который в холодном поту съеживался в темном конце коридора, она выглядела очень опечаленной.

— Что было потом, я толком не знаю. Когда я уехала на родину и вернулась через несколько лет, молодой господин уже слишком сильно изменился.

Чхой нанесла мазь на ладонь Рю Ан и тихо пробормотала:

— Говорят, в то время молодого господина похитили, видимо, это и стало поворотным моментом. Зато, благодаря этому случаю, выяснилось, что эта женщина — шпионка из района Чхонним.

Чхой горделиво фыркнула. Казалось, она гордилась тем, что с самого начала подозревала эту женщину.

В воздухе повисло странное напряжение. Рю Ан тупо моргала. Из-за этой шокирующей правды мысли путались. Вспомнив его за чтением книг по анатомии, она почувствовала щемящую боль в груди.

— Значит… поэтому молодой господин… свою мать…

— Убил?

Догадавшись, о чем спрашивает Рю Ан, Чхой усмехнулась.

— Этого никто не знает. Своими глазами этого никто не видел.

— В смысле, никто не видел?

— Чин Джу рассказывала, что молодой господин зашел на склад, где была заперта эта женщина, а вышел оттуда с лицом, полностью залитым кровью. А она лежала там мертвая. Но разве эта женщина не заслужила смерти?

Чхой перебинтовала Рю Ан руку и сказала это с полным злобы лицом. Но когда после её слов повисла короткая пауза, она неловко прикусила губу, видимо, осознав, что выразилась слишком жестоко.

— Ну, в общем… Из-за всего этого люди в этом доме и ненавидят выходцев из района Чхонним.

Чхой завязала узелок на бинте и отвела взгляд.

— Жуткая и страшная история, правда?

— …Нет.

Рю Ан покачала головой с окаменевшим лицом.

— Мне грустно.

***

В кабинете Пэк Са Гём сидел за столом и складывал бумажные самолетики. Он аккуратно расправлял листы, исписанные корявым почерком Рю Ан, складывал их пополам и делал крылья.

Подперев подбородок рукой со скучающим видом, он запускал их в воздух. Но бумажные самолетики не улетали далеко и тяжело падали на пол.

На ковре, куда они приземлялись, уже валялись десятки таких бумажных обломков. Пэк Са Гём с бесстрастным лицом молча смотрел на это кладбище самолетиков.

— …Невесело.

Низкий голос растворился в тишине.

Неотрывно глядя на самолетик, воткнувшийся носом в ковер, Пэк Са Гём перевел взгляд на кипу исписанных бумаг на столе.

Взяв один лист, он заметил, что, хотя она и переписывала с книги, всё равно наделала орфографических ошибок. Почерк был похож на древние иероглифы. Он грубо скомкал лист и запихнул его в рот.

— …….

Лицо жующего бумагу Пэк Са Гёма ничего не выражало. Его взгляд, лишенный каких-либо эмоций, был холодным. Это был взгляд упрямого ребенка.