Контент удален!

— Но мысль о том, что ты могла достаться какому-то другому ублюдку, я вынести тем более не могу.

Незаметно с нее стянули шорты, а следом на пол возле дивана полетел и свитер. На ее обнаженном теле остались лишь белые пушистые носочки для сна, которые он сам надел ей сегодня утром.

— Так что ничего не поделаешь.

— А-ах, быстрее... м-м...

Ее набухшая грудь терлась о его торс, и соски твердо напряглись. Даже убедившись, что внизу у нее всё влажно от скопившейся смазки, Тэ Ик не спешил.

Скинув футболку, он лишь вытащил эрегированный член из штанов, не снимая их до конца.

Когда огромная головка коснулась ее влажной плоти, хлюпающий звук заглушил музыку из фильма.

— До Ха должна рассказать, что с ее телом, чтобы учитель мог помочь.

Стимуляция ускорилась, и влажное лоно начало судорожно сжиматься.

— Щекотно... ах, не трите так...

— Щекотно? Где?

Его дыхание тоже начало учащаться. Влажный выдох коснулся ее правой груди. Он принялся ласкать сосок, сминая его кончиком языка.

По телу пробежал ток, и тягучее наслаждение разлилось по всему телу. Всё, что она могла делать, — это приподнимать бедра, стимулируя его член.

— Ха, внизу...

— Внизу?

Тэ Ик весело усмехнулся. А затем, глубоко вонзив одну лишь головку, тут же вытащил её обратно. Смазка, потянувшаяся за головкой, образовала длинную нить. Из-за этих откровенных издевательств До Ха скривилась.

— Вставьте, учитель.

Словно призывая ее повторить, он принялся мучить ее левую грудь. Царапал ногтями, сжимал и покусывал зубами. Словно требуя выполнить приказ, он заявил, что не остановится, пока она не повторит за ним.

— Скажи: «Кончи в меня, учитель».

Видимо, пока он говорил, он возбудился еще сильнее — кончик его члена давил на вход так, будто вот-вот разорвет его. Но именно эти слова она ни за что не хотела произносить вслух, поэтому, крепко сжав губы, уставилась на него, на что Тэ Ик издал низкий рык.

— Наша До Ха выглядит так охуенно сексуально, когда сопротивляется. Что будешь делать, если у учителя член разорвется?

Полностью вжившись в роль репетитора, мучающего свою ученицу вульгарными речами, он лизнул ее ушную раковину. Казалось, она действительно находится в объятиях человека с совершенно другой личностью — это чувство было странным, но в то же время невероятно заводило.

— Ах, это вы отброс, учитель. Разве можно... а-ах, делать такое со своей ученицей?

— Ха, блядь.

После этого необычного для него ругательства Тэ Ик внезапно поднял правую руку До Ха и прижался носом и губами к тому месту, которого она так стеснялась.

— М-м...!

Испуганная До Ха, почувствовав, как Тэ Ик вылизывает ее подмышку, выгнулась в спине, пытаясь отстранить его.

— Не надо, ах, только не туда...!

— Еще и невоспитанная.

— М-м, учитель... а-ах!

Глубоко втянув в себя ее запах, он то прижимался губами, то отстранялся, намеренно издавая непристойные звуки.

Чем больше До Ха содрогалась и пыталась оттолкнуть его за плечи, тем настойчивее он становился. Придавленная им, она беспорядочно извивалась, ведя бессмысленную борьбу.

Ее округлая, пышная грудь терлась о его щеку, а горячая плоть безжалостно сминала ее нежные бедра и лоно.

Ближе к середине фильма зазвучала громкая классическая музыка. В тот же момент ее нежная кожа, словно примагниченная, была втянута его губами. Головокружительное возбуждение, граничащее со стыдом, поднялось вверх по позвоночнику.

Когда ее всхлипывающее сопротивление стало совсем отчаянным, Тэ Ик, не выдержав, резко вонзил свой член в нее.

— М-м!

Перед крепко зажмуренными глазами посыпались белые искры. Лоно, которое он лишь дразнил, разжигая жажду, резко процарапал пульсирующий венами ствол, и ее захлестнуло наслаждение, подобное удару молнии.

Он всего лишь вошел в нее, но, возможно, из-за долгого ожидания, ее тело мелко задрожало, а влагалище крепко обхватило толстый член, словно пытаясь его засосать.

— Хнык, а-ах...

— Фу-ух... расслабься, м?

Почувствовав, как туго она его сжимает, Тэ Ик оторвался от ее кожи и издал низкий стон. Видимо, не собираясь сдерживать возбуждение, он тут же начал мощно двигать бедрами.

Его проникновения с самого начала были грубыми и быстрыми. Раздвинув ее дрожащие ноги, он безжалостно вколачивался в нее.

— М, слиш-слишком быстро, ах, ха, м-м, ах!

На ее линии шеи и ключицах один за другим появлялись следы от его зубов. Это была привычка Тэ Ика, когда он не мог справиться с возбуждением.

В такие моменты он не слушал ее мольбы. Он кончал только тогда, когда убеждался, что она, охваченная страстью, дошла до самого края.

В голове, пылающей от жара, всё кружилось. Мощная стимуляция безостановочно обрушивалась на нее с самого начала. Словно он хотел проверить, как далеко сможет загнать ее этим предельным наслаждением.

Когда она задрожала всем телом от второго оргазма, он пригрозил ей, чтобы она перестала так жадно засасывать его член. А когда третий оргазм обрушился на её тело, его язык глубоко вторгся в её рот, полностью заглушая её стоны.

В конце концов До Ха расплакалась, зарывшись пальцами в его волосы.

— Хнык, у-учитель.

Тэ Ик, который с пугающей одержимостью отдавался только проникновениям, прижался своим лбом к ее лбу и посмотрел в глаза, призывая продолжать. Даже в этот момент его грубое дыхание и непристойные шлепки от соприкасающихся бедер не прекращались. Казалось, она сжимает в объятиях огромный ком огня.

— Учитель... кончите в меня.

В итоге она сдалась первой. Она прошептала то, что требовал Тэ Ик, но он сделал вид, что не расслышал.

— Я плохо слышу, До Ха.

Глаза До Ха покраснели от слез. Я ведь зашла так далеко. Она разозлилась на мужчину, который никогда не уступал ей в постели, даже когда казалось, что он вот-вот сдастся.

Она начала слабо колотить его по плечу кулачками, из которых ушли все силы. Надеясь, что это причинит ему хоть какой-то урон.

— Кончите. Я говорю, кончите в меня, быстрее.

Пыхтя и роняя крупные слезы, она заставила Тэ Ика громко рассмеяться и прикусить ее щеку. Мягкие, но быстрые проникновения сменились животным стоном — Тэ Ик содрогнулся всем телом и кончил.

Стиснутая в его объятиях, она была прижата к его пульсирующему телу, вынужденная разделять эту дрожь вместе с ним. Этот ненасытный мужчина даже в такой момент накрыл ее губы своими, лишая дыхания.

Между ее ног бесконечным потоком потекла мутная сперма. Как только жар этого секса, который можно было описать лишь словом «жестокий», спал, он снова превратился в ее мужа.

— Ого, ты испугалась.

Когда она промолчала и отвернулась, он, съежившись, попытался втиснуть свое огромное тело в ее объятия.

— Злись сколько хочешь, но только не отворачивайся от меня, м?

Затем он одним рывком усадил её на себя. Это была её любимая поза, потому что так она могла отчетливо слышать биение его сердца.

Лежа на его твердой груди, она встретилась с ним взглядом, и Тэ Ик, усмехаясь, начал стирать слезинки, застрявшие в ее ресницах.

— Ну чисто младенец, ищущий мамкину грудь. Когда ты уже повзрослеешь?

— И с этим младенцем вы только что переспали столько раз...

Никакой совести. До Ха поражало, когда Тэ Ик порой называл её ребенком, утверждая, что она еще не выросла.

— Когда ты так на меня зыркаешь, ты самая милая на свете.

Не имея сил даже пререкаться, До Ха просто уткнулась лицом в грудь Тэ Ика. От его ласковых уговоров и нежных поцелуев все её обиды растаяли, как снег, но слезы всё никак не останавливались. Между ног всё еще ныло, а покусанная кожа горела.

В этот раз он и правда переборщил.

— Я кончила три раза, а вы ни разу не остановились.

— Прости. Как я мог остановиться, когда ты так стонала: «Учитель, учитель».

— Извращенец. Хулиган.

— Да, да, да. Твой муж виноват.

Похлоп-похлоп. Его рука в мерном ритме поглаживала ее спину. Звуки их слившихся воедино сердцебиений постепенно приходили в норму.

— Снег идет.

Сказал он, глядя в окно, когда ее веки уже начали тяжелеть. Проверив время, она увидела, что скоро полночь. Вчера тоже шел снег, но снег на само Рождество — это совсем другое дело.

— Пойдем в гостиную?

Она молча кивнула, и Тэ Ик принес огромное одеяло, укутав её в него с ног до головы. Пока он нес её на руках, закутанную в одеяло, в гостиную, он то и дело осыпал её лицо поцелуями.

В полутемной гостиной, где всё еще играл джаз, было тепло, а на огромной ёлке мерцали десятки огоньков гирлянд. Подойдя к панорамному окну, он вместе с До Ха на руках сел в кресло.

— Как красиво.

С губ До Ха сорвался восхищенный вздох. Она не могла оторвать глаз от пейзажа: огромные пушистые хлопья снега падали с неба и мягким слоем ложились на землю.

— Да, очень красиво.

Подняв голову, она увидела лицо Тэ Ика, который даже не смотрел в окно. Видимо, он всё это время смотрел только на неё. Встретившись с ней взглядом, он легонько щелкнул её по носу.

Словно спрашивая: «Ну и когда ты уже обратишь на меня внимание?»

— Я еще не до конца вас простила.

— Ой, беда-то какая.

Серьезно пробормотав это, Тэ Ик спустил её с рук и встал. Подойдя к ёлке, он взял что-то в руки и вернулся к ней.

— А если так, простишь?

В руках Тэ Ика был ободок с рожками оленя Рудольфа. Мужчина, который ненавидел подобные вещи, без малейших колебаний надел его на голову. До Ха на секунду крепко сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Ободок, который они пару дней назад случайно купили в магазине вместе с Тэ Ын, превратил крепкого мужчину с обнаженным торсом в милого олененка Рудольфа.

— Ну как, нравится?

Вернувшись к ней, Тэ Ик опустился на одно колено и посмотрел на нее снизу вверх. Не снимая напускной строгости с лица, она ответила:

— Вроде как нравится.

— Тогда, может, улыбнешься? Хватит уже заставлять своего мужчину нервничать.

Скорчив жалобную мордашку и опустив уголки глаз, он потерся щекой о её колени.

— Может, мне еще бантик на шею повязать?

— Пф-х.

В конце концов она расхохоталась. Тэ Ик тут же подхватил ее на руки и плюхнулся в кресло. Поцеловав ключицу, слегка обнажившуюся из-под сползшего одеяла, он засмеялся вместе с ней.

До Ха, теребя рожки Рудольфа, сказала:

— Надо сфотографировать на память.

Зрачки Тэ Ика слегка расширились от паники.

— Сфотографировать?

— Завтра мы будем лепить снежных уток, так что сфотографируемся рядом с ними.

Однажды она видела фотопленку Тэ Ика — она вся была забита её фотографиями. Тэ Ик сказал, что в этой галерее собрано всё его счастье.

Счастье.

До Ха смотрела на мужчину, который окрасил ее мир в цвета счастья.

Он был во всем, что существовало в этом мире. В пушистом снеге, в рождественской ёлке, в забавном ободке с рожками и даже в блинчиках.

— Ха-а. Быть нянькой не так-то просто.

Тэ Ик преувеличенно тяжело вздохнул и пожаловался. Когда его губы, коснувшиеся её шеи, вызвали щекотку, и она вздрогнула, он крепко сжал её талию, чтобы она не вырывалась. Затем он снял ободок и надел его на голову До Ха.

— И то правда. Обязательно нужно оставить фото на память.

Внимательно разглядывая её, он пробормотал:

— Нравится?

Тэ Ик ухмыльнулся. В тот момент, когда До Ха сжалась от этой пугающей улыбки, его рука незаметно скользнула под одеяло и пробралась между её ног.

Нахмурившись, она попыталась остановить Тэ Ика, стягивающего одеяло. Она не могла просто сидеть и смотреть, как он снова накаляет обстановку.

— Вы что, вообще не устали?

— Юн До Ха, учитель же кончил всего один раз.

— А разве мы не закончили? Ах... м-м.

Взяв в рот мочку её уха, он начал мягко массировать внутреннюю сторону её бедер. От приятного давления, расслабляющего уставшие мышцы, у нее вырвался томный стон.

— То, что кончил учитель, всё засохло прямо здесь.

— Ах, серьезно...

— Тебе так тяжело?

— ...У меня даже нет сил ходить.

— А тебе и не нужно будет ходить.

Одеяло упало на пол. Почувствовав ледяной холод, она инстинктивно обхватила Тэ Ика за шею и тут же поняла, что попалась на его уловку. Она попыталась быстро отстраниться, но было уже слишком поздно.

— Сегодня же Рождество, я хочу получить от тебя как можно больше любви.

То, куда он собирался отнести её на руках, было вполне предсказуемо. И то, что они будут там делать, — тоже.

— Хватит уже придумывать отговорки.

— Давай заодно доиграем наши роли в душе?

— Нет, ни за что.

— Спорим, что доиграем?

— А ну отпустите меня, отпустите!

— Угу, я тоже тебя люблю.

Лицо Рудольфа, получившего признание в любви, покраснело, и она чуть не заплакала. Взгляд Тэ Ика, наблюдавшего за ней, наполнился еще большей нежностью.

Это было счастье, подаренное особенным подарком в этот особенный день.

Конец экстр.