— Это из-за Квон Сон Джуна?

Неужели весть о свадьбе любимого мужчины так сильно расстроила ее.

Настолько, что она напилась, села в машину к незнакомцу и плакала от ночных кошмаров.

Поток размышлений, цепляющихся одно за другое, привел к логичному озарению. Разум, однажды утративший доверие, начал бесконтрольно раздувать подозрения.

Действительно ли Юн До Ха, которая столько лет хранила Квон Сон Джуна в своем сердце, желала Тэ Ика и поэтому спала с ним все это время?

Тэ Ик не мог быть в этом уверен.

— Ты вспоминала Квон Сон Джуна каждый раз, когда мы занимались сексом?

Замена.

В тот момент, когда значение этого слова достигло мозга, рассудок ослепительно вспыхнул и погас.

Гнев, раздражение, разочарование, уязвленное самолюбие, ревность.

То, что копилось на самом дне, в одночасье ударило в голову.

Плюх.

Он толкнул ее в плечо, и До Ха рухнула на диван. Длинные черные волосы разметались, связанные руки безвольно упали набок.

Прежде чем До Ха успела хоть как-то ответить, Тэ Ик широко раздвинул ее ноги и устроился между ними. Его руки скользнули вниз по ее икрам, крепко сжав тонкие лодыжки и выступающие косточки.

— ...Хы-ыт.

До Ха стиснула зубы и задергала ногами. Не замечая, что каждый раз, когда она пыталась свести раздвинутые ноги, юбка задиралась все выше, обнажая трусики.

Тэ Ик сунул руку под юбку и рывком стянул трусики до колен. Раздался короткий вскрик, и на фоне кипельно-белого белья, спущенного на еще более белую кожу, показалось влажное лоно.

— Зачем ты ныла, прося нежности?

Одна-единственная правда породила множество ответвлений сомнений. Услышав, что Квон Сон Джун в ее сердце, он теперь сомневался даже в ее просьбах быть с ней нежным.

— Наверное, Квон Сон Джун очень нежный?

Он кусал и покусывал ее мочки и ушные раковины, отрывая оставшиеся пуговицы на блузке. Высвободившуюся плоть он сосал прямо через бюстгальтер, а затем прикусил сосок зубами. С каждым следом зубов, остававшимся вокруг соска, он чувствовал, как ее чувствительное тело все больше распаляется.

Ведь ты так хорошо реагируешь.

— А? Ведь это точно я забрал твой первый раз.

— Я же... ах... говорила, что вы нежный... Мне нравилось, что вы нежный.

Не верю.

— Не переводи тему и отвечай прямо.

Она была молодой. Незрелой. Ей не хватало тепла. Было одиноко. Поэтому ей нравился Квон Сон Джун.

Тогда кто для нее он?

Мириады моментов, когда она, красиво улыбаясь, бросалась в его объятия, то время, когда они смешивали свои тела дни и ночи напролет — мысль о том, что для До Ха это было лишь средством забыть другого мужчину, была невыносима.

— Тебе нужен был мужик, чтобы потакать твоим капризам?

До Ха прикусила губу.

А-а, вот оно что.

Получив ответ, он безжалостно рассмеялся. До Ха, не понимая причины этого смеха, взмолилась жалким голосом:

— Тэ Ик, мне... мне это не нравится. Пожалуйста, снимите повязку, дайте мне видеть, а?

Нет.

Эти глаза.

Кого ты собралась в них искать на этот раз.

— Ах...!

Задрав юбку до пупка, он прижался губами к нежной коже там, где лоно переходит в бедра. Намеренно оставляя следы, он кусал зубами и с силой засасывал кожу. Везде, где проходили его губы, оставались багровые отметины. Он повторял это снова и снова, но До Ха не оставляла попыток вырваться. Бедра, которые он сжимал обеими руками, свело судорогой, и они мелко дрожали.

Когда он уткнулся лицом в треугольник под пупком, запах До Ха стал еще гуще. Глубоко вдыхая ее аромат, Тэ Ик опускался все ниже. Предугадав, что он собирается сделать, даже не видя этого, она рефлекторно вскрикнула.

— А-а, нет, не надо! Хватит...!

Тэ Ик зарылся лицом в ее широко раскрытую киску. Высунув язык, как собака, он лизал и лизал. Найдя запрятанный в плоти клитор, он жадно обсосал его, и из влагалища тут же потекла прозрачная смазка. Стон, полный стыда, послужил ему утешением, и он проник еще глубже, еще настойчивее.

По крайней мере, здесь твое вожделение не фальшиво.

— ......

Это правда, что именно он стал первым у Юн До Ха. Но утешаться лишь этим одним фактом было слишком жалко для него.

Она сказала, что встретила Квон Сон Джуна, когда ей было шестнадцать.

13 лет.

Он не знает, каково это — хранить в сердце одного человека столько лет.

Неужели из-за того, что ее мысли были заняты этим ублюдком Квон Сон Джуном, она ни с кем не встречалась все это время?

Неужели... Неужели она проецировала на меня Квон Сон Джуна?

Бесконечные сомнения раздувались так, что вот-вот готовы были взорваться.

— Хы-ыт, м-м-м... А-ах...

Эти губы, которые шепчут «нет», но при этом издают такие сладкие стоны — как же это омерзительно.

И как же это прекрасно.

В самый разгар, когда он, напрягая кончик языка, то проникал внутрь До Ха, то выходил, снова раздалась вибрация, и он поднял голову.

Ебаный ублюдок, все никак не успокоится.

— Похоже, Квон Сон Джуну очень интересно, чем ты сейчас занимаешься.

Увидев четко высветившиеся на черном экране три слога — Квон Сон Джун, — он широко растянул губы в улыбке. Он ласково прошептал До Ха, которая и в страшном сне не могла представить его намерений:

— Хочешь поговорить?

Он отщелкнул пуговицы на рубашке — тук, тук. Сбросив рубашку на пол, он намеренно бросил телефон прямо возле уха До Ха. Почувствовав вибрацию, она застыла.

Неторопливым движением он полностью снял юбку До Ха. Широко раздвинув ее ноги, он провел большим пальцем по лону, блестящему от слюны и смазки, и сквозь плотно сжатые зубы До Ха вырвался сдавленный стон: — У-ух.

— Судя по всему, он будет звонить, пока ты не возьмешь трубку.

Расстегнув пряжку ремня, он потерся о нее толстым хуем, выпирающим из-под боксеров.

Вз-з-з.

Вз-з-з.

Звук раздражающей вибрации, смешанный с прерывистым дыханием До Ха, довел возбуждение до предела. Тэ Ик глубоко вдохнул ее запах. Дрожь, от которой, казалось, вот-вот расколется макушка, пробежала по всему телу.

— Попроси своего прокурора спасти тебя.

Издеваясь, он прошептал это ей прямо в ухо хриплым голосом.

— Попроси его прийти, жалобно всхлипывая, а?

— Это... это, развяжите всё.

Осознав, что сейчас произойдет, ее маленькое тело жалко задрожало. Казалось, он слышал даже ее всхлипывания.

А-а.

Именно такую Юн До Ха он и хотел увидеть.

— Плачь еще красивее, До Ха-я.

— ......

— Чтобы тот ублюдок хорошо всё слышал.

Поняв, что словами до него не достучаться, До Ха вывернула запястья и потянулась к лицу. Она пыталась сорвать ткань, закрывающую глаза.

Тэ Ик со вздохом схватил ее за руки и завел их за голову, чтобы она не могла двигаться. Сопротивление стало еще отчаяннее.

— Х-хватит, не надо... Не нужно..., не нужно доходить до такого.

— Не напрягайся так, запястья повредишь.

Он зубами разорвал упаковку презерватива и натянул его на член. Услышав этот звук, До Ха заговорила сдавленным, дрожащим от напряжения голосом:

— Развяжи это.

Ни мольбы, ни уговоры не работают, теперь она злится.

Хотя от этого я завожусь еще больше.

Проигнорировав ее, он опустил лицо к ее белой, покрытой багровыми пятнами груди. Везде, где касалось его дыхание, волоски вставали дыбом, а маленькое тело вздрагивало. Взяв в горячий рот мило затвердевший сосок, он стал игриво перекатывать его языком. Словно показывая, что он досконально знает, где, как и насколько сильно нужно ласкать, чтобы она потеряла рассудок.

На белой коже от напряжения и возбуждения выступили капельки пота.

— Ах...

Когда дыхание До Ха сбилось, а раздвинутые ноги начали слабеть, он оторвался от ее груди. Вставив пальцы в мокрое от смазки влагалище и слегка раздвигая вход, он не сводил глаз с телефона До Ха.

— Ему так интересно, что ты делаешь, разве не стоит ему сообщить?

— Умоляю, Тэ Ик.

Голос До Ха, полный страха и шока, вперемешку со звонками Квон Сон Джуна, ищущего ее, сводили Тэ Ика с ума и уничтожали его нервы.

Когда он потерся скользкой плотью о вход во влагалище, До Ха начала отчаянно вырываться.

— Нельзя, а-ах, развяжи... я сказала, развяжи это!

За секунду до того, как головка полностью погрузилась в отверстие, Тэ Ик вытянул руку и коснулся экрана.

— Юн До Ха, ты где?

— ...!

«Развяжи, развяжи, не делай этого», — умоляющий голос До Ха мгновенно оборвался, как только раздался голос третьего человека.

Не упуская момента, Тэ Ик двинул бедрами.

Он входил очень медленно. Сантиметр за сантиметром, чтобы она почувствовала всё: от толстой головки до ствола с каждой вздувшейся на нем веной.

Чем глубже скользкий, толстый член заполнял стенки влагалища, тем сильнее До Ха извивалась, до крови прикусив губу. Она понимала, что если так делать, то точно порвет нежную кожу и пойдет кровь, но все равно вложила все силы в то, чтобы сдержать крик.

Словно растаптывая эти жалкие усилия, он продолжал медленно вращать бедрами, проникая все глубже. Тэ Ик нахмурился. Он так давно не был в ней, что ему приходилось контролировать себя, чтобы не сорваться с цепи. Однако ноющий жар, поднимающийся по позвоночнику, в одно мгновение превратился в ослепительное наслаждение.

Блядь.

В этой ситуации он один сходил с ума от удовольствия. Внутри женщины, о которой он даже не знает, кого она сейчас представляет, он одновременно испытывал лихорадочный экстаз и жуткое чувство презрения к самому себе.

Сдерживая рваное дыхание, он глубоко нахмурился. У него темнело в глазах от желания начать неистово вколачиваться в нее. Знаешь ли ты, что я сейчас в себе подавляю.

Если бы знала, то не сопротивлялась бы так.

— Ты почему трубку не берешь, я же волнуюсь.

Когда второй голос эхом разнесся из динамика по комнате, Тэ Ику пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не издать ни звука. Женщина, которую ты так отчаянно ищешь, прямо сейчас истекает смазкой подо мной.

Ему хотелось упиваться хотя бы таким низменным чувством превосходства.

Тэ Ик зажал покрасневший, набухший сосок между пальцами. Войдя в нее на всю длину, он в таком положении провел кончиком языка от шеи до ложбинки на груди.

А затем, двинув бедрами, вытащил член почти до самого конца и одним мощным толчком снова вогнал его до упора.

Голова До Ха резко откинулась назад. Это была реакция на легкий оргазм. Оставаясь внутри пульсирующего лона, он начал мокро и мощно вдалбливаться в нее; таз До Ха подбрасывало высоко вверх, а от их соединившихся тел разносились громкие шлепки.