Репортер нахмурился.

— Не расстраивайтесь, я куплю вам получше.

Раздавив разбитые осколки ботинком и небрежно сметя их в сторону, Тэ Ик плюхнулся на стул перед репортером.

Прикурив сигарету, которую держал в зубах, он выпустил длинную струю дыма.

— Давайте перейдем к делу. Я сейчас очень спешу.

— Слухи не врут. В «Тэён Групп» до сих пор не избавились от бандитских замашек.

— Если знали, зачем было совершать такой безрассудный поступок?

— Вы всегда так решаете дела? Замочить, расчленить, закопать — вот это всё.

— Зачем мне избавляться от трупов, если я могу заставить говорить и без того, чтобы мочить, расчленять и закапывать.

Только настроение портить... Тэ Ик тихо пробормотал это, надавив на виски. Видимо, алкоголь окончательно выветривался, потому что голова начала раскалываться. Глубоко затянувшись через фильтр, он посмотрел прямо на репортера.

— Что вы хотели узнать?

— У журналистов работа всегда одна и та же.

— На кого вы работаете?

— Вы ведь уже знаете, на какое издание я работаю, зачем спрашивать?

— А-а... С вами каши не сваришь.

Тэ Ик потер переносицу. Всегда найдутся ублюдки, которые любят усложнять то, что можно узнать за секунду, просто проверив телефон и машину. Репортер, судя по всему, был тертым калачом и сдаваться не собирался.

Блядь, я же спешу.

Тэ Ик бросил взгляд на директора Ли.

— Проверил?

Он заранее велел пробить номера, на которые чаще всего звонили с телефона репортера вчера и сегодня.

— Прошу прощения, мы еще проверяем.

— Давайте побыстрее.

Запрос данных о связи — процедура долгая, так как нужно оставлять следы. Он все понимал, но было уже за полночь. Он уже не помнил, в который раз смотрел на часы. Терпение Тэ Ика таяло на глазах. Возможно, его нервозность стала слишком заметна.

Внезапно репортер бросил провокационную фразу:

— Вас ждет возлюбленная?

— ......

Тэ Ик, сидевший закинув ногу на ногу и покачивавший ступней, замер. Его надбровные дуги напряглись.

— Ну, вы знаете. Та красивая адвокат.

Он понимал, что это попытка увести разговор в сторону, отвлечь его внимание.

Но несмотря на эту жалкую провокацию, Тэ Ик, прекрасно поняв, о ком идет речь, вперился в репортера ледяным взглядом. Заметив реакцию Тэ Ика, репортер, словно обрадовавшись, заговорил еще быстрее:

— В последнее время вы, кажется, видитесь реже, но до этого встречались довольно часто. Ходили слухи, что вы меняете женщин как перчатки, а тут неожиданно... Угх!

Грохот!

Застигнутый врасплох ударом, репортер вместе со стулом рухнул на пол. Тэ Ик, возвращая на место длинную левую ногу, которой нанес удар, раздраженно бросил:

— Ах, извините. У меня ноги слишком длинные.

Тэ Ик встал с места. Тук-тук, его огромная тень угрожающе нависла над репортером. Лицо репортера впервые побледнело.

— Фильтруйте базар. Вы хоть и журналист, но за языком следить надо.

Едва подавленная агрессия снова начала подниматься.

— А то вслед за камерой сломаю вам челюсть.

— Генеральный директор, готово.

Как раз в тот момент, когда Тэ Ик всерьез подумывал о том, чтобы использовать это помещение по его истинному назначению, раздался голос директора Ли, и Тэ Ик повернул голову.

— Из звонков за вчера и сегодня 13 — это разговоры со следователем из кабинета прокурора Квон Сон Джуна.

***

Видимо, я задремала.

Начинало светать, тьма понемногу отступала. Поднявшись с дивана, на котором спала свернувшись калачиком, До Ха первым делом проверила телефон. Но на экране не было ни пропущенных звонков, ни сообщений.

Почувствовав легкое опустошение, она посмотрела на время. 05:14 утра.

Кажется, с тех пор, как она вернулась домой около полуночи, она так и просидела на одном месте в ожидании звонка.

Он ведь только сказал, что позвонит, но не уточнял когда.

Смутившись, она тупо посмотрела в пустоту и положила телефон обратно на стол.

Может, с Тэ Иком что-то случилось?

Грудь заполнила необъяснимая тревога.

Вз-з-з...

От звука вибрирующего на столе телефона плечи До Ха вздрогнули.

[Председатель Квон Чон Хан]

В такую рань?

Даже если ему уже доложили о ночных происшествиях, было слишком рано. До Ха, мысленно собирая в кучу все свои ночные переживания, ответила на звонок.

— Да, председатель.

— Я пришлю машину, приезжайте сюда.

Он никогда бы так не позвал ее в свой особняк в Ханнам-доне. Неожиданные слова заставили До Ха напрячься еще сильнее.

— ...Куда именно?

— Ин Ён упала в обморок. Она недавно очнулась и... ищет тебя.

Мир пошатнулся.

В тот день, когда она потеряла отца, все произошло так же внезапно.

В памяти До Ха отец был человеком, всегда заваленным работой. Родившись старшим сыном в небогатой семье, он был наделен почти болезненным чувством долга и не мог отвернуться ни от кого из родных.

Даже после развода отец жил в постоянной спешке, каждые два года меняя место службы. Тем не менее, он никогда не забывал о ее днях рождения и всегда интересовался, все ли в порядке в школе, нет ли у нее проблем.

Поэтому До Ха было нормально. Даже если мама бросила нас, у меня есть папа, а у папы есть я, так что все будет хорошо, — думала она тогда.

Но о том, что отец намеренно не лечил свою болезнь и, более того, усугублял ее, желая поскорее умереть, До Ха узнала только тогда, когда стояла перед его остывшим телом.

Порок сердца. Заболевание, при котором клапаны сердца не закрываются должным образом.

Отец, в чьем сердце жила только мама, бросил До Ха и внезапно покинул этот мир, прикрывшись автомобильной аварией как благовидной причиной смерти.

Невозможно было даже представить, когда он начал скрывать свою болезнь. Наверное, отец и сам забыл о ней. Погрузившись в работу, он изнурял свое тело до предела. Словно человек, лишенный малейшей привязанности к жизни, желающий лишь одного — поскорее умереть.

А как же я?

Неужели, пока он ждал смерти, у него ни разу не возникло мысли, что он должен жить ради нее, своей дочери? Этот факт стал для До Ха гораздо большим шоком, чем боль от того, что ее бросила мать.

Во время похорон, среди родственников со стороны отца, которые лили слезы, До Ха не проронила ни слезинки.

Конец того, кого бросили.

Жалкий финал.

В глазах До Ха смерть отца была не чем иным, как именно этим.

— Ха-а...

Проведя руками по бледным щекам, До Ха остановилась перед палатой. Несмотря на то, что ей сказали, что ничего страшного и все анализы в норме, испуганное сердце никак не могло успокоиться.

Тук-тук.

Она постучала, но изнутри не донеслось ни звука. Еще раз сверившись с номером, она толкнула дверь, и перед ней предстала просторная палата. До Ха слегка сощурилась от яркого света из окна. Постепенно зрение привыкло, и, увидев картину перед собой, До Ха затаила дыхание.

Чо Ин Ён, лежащая на больничной койке, и председатель Квон, склонившийся рядом и крепко держащий ее за руку обеими руками.

Они оба спали.

Холодную больничную палату наполняло тепло.

Несомненное, умиротворяющее тепло.

Она не хотела нарушать эту тишину и уже сделала шаг назад, когда председатель Квон, почувствовав чье-то присутствие, открыл глаза. Первым делом он проверил лицо Чо Ин Ён, и, убедившись, что она спит спокойно, с облегчением выдохнул.

До Ха подождала, пока председатель Квон не переведет взгляд на нее. Встретившись с ним взглядом и коротко кивнув, она тихо вышла из палаты. Ноги подкашивались. Словно обессилев, она опустилась на стул в коридоре и закрыла лицо руками.

Ей снова казалось, что она осталась совершенно одна в этом мире.

Ребенок, который нигде не находит себе места и никому не может стать утешением.

— Должно быть, вы испугались.

Председатель Квон открыл дверь палаты и вышел. Остановив ее попытку встать, он сел на соседнее место. До Ха ожидала, что председатель Квон сразу же спросит о вчерашнем.

Она начала лихорадочно соображать, как объяснить статью о «Сеян Мульсан», личные делишки О Джин Су и ее отношения с Тэ Иком.

— Последние несколько дней у нее кружилась голова при каждом движении, но я был так занят, что не уделил этому должного внимания.

Однако, как только председатель Квон заговорил, мысли о реальности мгновенно испарились.

— Я понял, что постарел и что прошло много лет, только когда увидел ее вчера на больничной койке. В моей памяти она все та же, с любопытством смотрящая на мир и тянущая меня за собой.

Это была Чо Ин Ён, которой не существовало в памяти До Ха.

Мама из воспоминаний маленькой До Ха всегда была с грустными глазами, сдерживала слезы и лишь тупо смотрела в окно, не шевелясь. А в дни приезда бабушки эта депрессия становилась еще глубже. Весь дом погружался в беспросветный мрак.

Взяли в дом дочку из разорившейся семьи, так знай свое место.

Мой сын, у которого впереди блестящее будущее, а ты не только связала его по рукам и ногам, но еще и сидишь тут в унынии.

Если так пойдет и дальше, разводитесь.

Эти слова постоянно слетали с губ бабушки. До Ха тогда не понимала их смысла, но эти фразы врезались в память, и лишь пойдя в школу, она начала их осознавать.

Отец, примчавшийся с работы после звонка, ссорился с бабушкой, вмешивались тети, и дом превращался в настоящий хаос. Но как только они оставались втроем, воцарялась пугающая тишина. Маленькую До Ха эта тишина пугала еще больше.

Желая разрушить ее, она еще ярче улыбалась и бросалась в объятия мамы, но та лишь неохотно гладила ее по голове и снова погружалась в свой собственный мир. Отец же говорил, что они должны защищать маму, что тогда все будет хорошо, и снова уходил на работу.

Мир, где они остались вдвоем с мамой, был таким огромным и далеким, что, что бы ни делала До Ха, ей никак не удавалось достучаться до нее.

— Адвокат Юн, я жалею. Что не забрал Ин Ён из того дома хотя бы на день раньше.

«Ты больше не дочь Ин Ён».

Его голос был таким же непреклонным, как и тогда, когда он произнес те слова.

До Ха попыталась вспомнить. Тот момент, когда в грустных глазах мамы появился проблеск света. Когда сквозь губы, сдерживавшие слезы, полилась песня.