Какое-то время они молчали.
До Ха, взяв ложку, безмолвно ела кашу. Взгляд Тэ Ика был тяжелым, но, пока она ела, До Ха пыталась привести мысли в порядок.
Да, из-за него ей было больно и обидно, но она понимала, что и ее вина в усугублении ситуации тоже есть: ее молчание и избегание. Точнее, это было чувство, близкое к страху.
Она боялась, что чем больше будет привыкать к его нежности, чем больше будет открывать ему сердце, тем невыносимее будет пустота, когда исчезнет то, что она считала своим.
Боялась, что поспешно принятое чужое тепло обернется для нее крахом.
Ведь когда она решила, что его нежность исчезла, разве не осознала она, насколько огромным и беспросветным было одиночество внутри нее? Нельзя было не признать: она слишком долго жаждала тепла, способного заполнить эту пустоту.
Ее требование «нежности» от Тэ Ика было подлинным желанием, идущим из подсознания.
Она была переполнена той нежностью, которую он на нее обрушивал.
Когда тарелка опустела наполовину, До Ха отложила ложку. И, подняв глаза, посмотрела на мужчину.
— Тэ Ик.
Ваша нежность делает меня слабой.
Лишает меня сил, заставляя желать лишь одного — опереться на вас без остатка.
И тем самым ставит под удар всё, что держит меня на плаву.
— Я принимаю ваши извинения. Но вам не обязательно заходить так далеко.
Его глаза, на мгновение вспыхнувшие от первых слов, потухли после последней, решительной фразы. До Ха спокойно продолжила:
— Я не сказала вам об отношениях с прокурором Квоном сразу, тем самым породив недопонимание. Я знала, что прокурор Квон расследовал дела «Тэён Гонсоль», но продолжала отношения с вами... Я также знала, что нас сфотографировали. Понимала, что это мог быть репортер, но не смогла вам сказать. Я тоже... прошу прощения.
— ......
— Тогда мне казалось, что так будет лучше, но оглядываясь назад, я понимаю, что поступила трусливо. Однако я не преследовала никаких скрытых целей и не обманывала вас со злым умыслом. Я просто... просто очень хотела вырваться из той ситуации. Мне жаль.
— И это всё? — Тэ Ик резко втянул воздух. — Это всё, что нам нужно обсудить?
— ......
— Квон Сон Джун, расследование, репортеры... а кроме этого? Что насчет твоих чувств и мыслей о наших отношениях?
Тэ Ик, чей взгляд был прикован к ней, опустил глаза и сдавленно выдохнул:
— А если я... если я скажу, что мне на всё это плевать?
Вместо того чтобы схватить ее за руку, как кричал его взгляд, он с силой вцепился в спинку стула.
— Мне всё равно. Пусть даже ты подошла ко мне с каким-то умыслом, пусть даже обманывала меня. Теперь мне на всё это плевать.
— ...Тэ Ик.
— Я всю ночь думал. Почему ты не заподозрила меня.
Только сейчас До Ха смогла открыто посмотреть в лицо мужчины, который сидел так близко. Как он для себя объяснил то, что даже она не могла утверждать наверняка?
— Ты ведь поверила мне.
— ......
— И этого мне достаточно.
Тэ Ик, словно пробуя собственные слова на вкус, тихо вздохнул:
— Нет, нет... На самом деле, одного этого мало, но всё же...
Мужчина, который когда-то поклялся никого к себе не подпускать, уже сделал огромный шаг и, сам того не осознавая, пытался пустить маленькие корни внутри нее.
— Я не буду навязываться и делать то, что тебе не нравится.
Тэ Ик развернулся всем телом и посмотрел ей в глаза.
— Сейчас для меня не имеет значения никакая другая реальность.
Его горячий, непоколебимый взгляд снова пытался пробить ее броню.
До Ха поспешно попыталась отвести взгляд, но его глаза жадно преследовали ее.
— То, что ты больше не улыбаешься, глядя на меня — вот самая насущная проблема.
Тэ Ик судорожно поймал ее взгляд. В его отчаянно блестящих глазах читалось желание удержать ее.
— Сейчас в моей жизни самая насущная проблема — это ты, Юн До Ха.
Воздух вокруг него неуловимо изменился.
Становился то тяжелым, то серьезным, то нервным. Эмоции вырывались наружу без всяких прикрас. И в конце концов, всё свелось к безысходному отчаянию:
— Поэтому, раз уж ты не собираешься мне улыбаться, не прощай меня так легко.
***
В ожидании рассвета Тэ Ик стоял, прислонившись к перилам балкона. Посмотрев, как солнце встает на 5 минут позже, чем вчера, он закурил сигарету.
Его глаза впали из-за непривычной бессонницы. Может, дело в пустующем месте рядом? Воспоминания о том, как делил пространство с кем-то, оказались на удивление въедливыми: за одним-единственным воспоминанием хвостом тянулись десятки других моментов.
Утренние пробуждения, когда он сжимал в объятиях маленькое мягкое тело, когда затыкал поцелуем губы, недовольно лепечущие отказы, и дурманящий запах ее кожи — всё это казалось теперь таким далеким.
Он совершенно не помнил, как прошел его день без Юн До Ха.
— Что за уныние с самого утра...
Подавив чувство опустошения, Тэ Ик взял телефон. Тем не менее, надежда вернуть то утро не была совсем призрачной.
Вопреки его опасениям, что она начнет игнорировать его, как пустое место, До Ха всё же отвечала. Не то чтобы ее ответы отличались теплотой, но всё же.
[Ты проснулась? Заеду за тобой в 7:20.]
Тэ Ик отправил сообщение не в надежде на ответ и через силу отвел взгляд от экрана. Но пока он стряхивал пепел, пришел ответ. Мимолетная радость мгновенно испарилась, стоило ему прочитать текст:
[У меня дела перед работой, так что не нужно. И мне неловко, что вы так делаете каждый день.]
— ...Дела?
Он склонил голову набок и пробормотал. Последнее предложение он стер из памяти, как только прочитал.
На всякий случай он проверил другие сообщения и увидел отчет от директора Ли:
[Прокурор Квон Сон Джун прошлой ночью пришел в сознание.]
— ......
Значит, она поехала навестить Квон Сон Джуна, который на четвертый день после операции наконец очнулся. Вместе с неприятной догадкой ему снова до одури захотелось закурить, но, сделав последнюю глубокую затяжку, он затушил сигарету в пепельнице.
06:28 утра.
Для начала его первоочередной задачей было откормить До Ха. Переодевшись, Тэ Ик поспешил к ее дому.
Так вот насколько тяжела безответная любовь.
Даже то, с каким лицом женщина идет на встречу с другим мужчиной — светлым или не очень — не давало ему покоя. Тэ Ик не мог оторвать глаз от До Ха, выходящей из подъезда.
Осеннее солнце освещало До Ха в тренче, надетом по случаю похолодания. В этом свете ее чистое, с налетом грусти лицо сегодня казалось еще более невинным.
— Блядь, фея, что ли...
Неужели можно каждый раз влюбляться заново, когда любовь и так безответна? Каждый день был пыткой. И одно-единственное желание, внезапно поднявшее голову, показалось ему настолько ничтожным, что он невольно усмехнулся.
Хочу с ней заговорить.
Когда они были врозь, он хотел видеть ее лицо, а когда видел — хотел заговорить. Эти простые действия, предшествующие первобытному желанию обнять и поцеловать, были слишком жалкими, чтобы называть их жаждой безраздельного владения человеком.
И все же ради этих ничтожных мгновений он был готов стать еще более жалким.
Выйдя из оцепенения, Тэ Ик опустил стекло со стороны пассажира, увидев, как До Ха тяжело вздыхает при виде его машины.
— Хорошо спала?
В До Ха была некая решительность, но она не была настолько бессердечной, чтобы проигнорировать его, когда он вот так заявился.
— ...Когда вы приехали?
— Только что.
Она знала, что это ложь, но не стала переспрашивать. Лишь посмотрела на него полным смятения взглядом.
— Не сядешь? Если не выедем сейчас, попадем в жуткую пробку.
Стоило ему привести такой нелепый повод, как До Ха всё же открыла дверь.
— Сказала, что завтракать кашей с утра тяжело, поэтому сегодня сэндвич.
— Мне не каша тяжела, мне вся эта ситуация в тягость.
— А, рука затекла.
Бормоча какую-то чепуху, он бесцеремонно всучил ей сэндвич. Взяв его на автомате, До Ха слегка прищурилась. А затем, показав ему свои запястья и губы, выпалила:
— У меня всё прошло.
— ...Да ну?
— Да, посмотрите.
Но не подставлять же так губы. Пухлые, ничем не накрашенные губы оказались прямо перед его глазами.
— Так что прекращайте уже это.
Ему нравилось в ней всё: и слегка нахмуренные глаза, и сморщенный носик, и даже этот недовольный тон. Дело дрянь. Даже ее отказы приводили его в восторг. Подавив нестерпимое желание, Тэ Ик опустил взгляд на запястья До Ха.
— Дай-ка посмотрю.
Он осторожно закатал рукав ее плаща и мягко провел пальцами по внутренней и внешней стороне запястья. Раны от трения действительно почти затянулись. Чувство облегчения смешалось с новой волной вины.
— Но ты как будто еще больше похудела.
Ой, — с таким лицом До Ха поспешно отдернула руку. Могла бы просто сказать «нет», но она упускает даже этот момент для элементарной лжи. В такие моменты было ясно, что врать она совсем не умеет. И как только у нее язык поворачивался говорить те слова, что были ей не по душе?
Голос До Ха, просившей обнять или поцеловать ее, так и звенел в ушах. От этой слуховой галлюцинации, накатывавшей на него снова и снова, на губах Тэ Ика появилась горькая улыбка. Заводя машину, он спросил:
— Едем в больницу?
До Ха молча посмотрела на него.
— Ты же говорила, что Квон Сон Джун пришел в себя.
— Вы каждый день будете так делать?
— М?
— Кормить меня и подвозить каждый раз, когда мне куда-то нужно.
— Так поправляйся быстрее.
Хотя, конечно, он не собирался исчезать, даже если она прибавит в весе в несколько раз.
О том, что будет дальше, он подумает потом. Сейчас ему едва хватало сил на то, чтобы просто бежать за До Ха в настоящем.
— Когда ты заканчиваешь работу?
— Не приезжайте.
Ответив так категорично, она тут же назвала причину:
— ...У вас же аудит на носу, вы заняты.
— Это просто формальность. Мы всё контролируем.
— У вас других дел нет? Вы уверены, что можете вот так тратить на меня время утром и вечером?
— Может, и в обед приехать? От компании до вашей фирмы на машине рукой подать.
Эта идея показалась Тэ Ику не такой уж плохой, и он вопросительно посмотрел на До Ха.
— ...Вы же не всерьез?
— Абсолютно всерьез.
До Ха потерла лоб и виски одновременно, словно у нее разболелась голова. Ему хотелось, чтобы из этих красивых губ перестали вырываться вздохи. Но, так или иначе, эта реакция была вызвана им, так что это было не так уж плохо.
— Юн До Ха, я тебе нравлюсь?
Как только машина остановилась на светофоре, рот До Ха плотно захлопнулся.
Тэ Ик повернул голову и, глядя на До Ха, сомкнувшую губы как раковина-жемчужница, серьезно сказал:
— У меня раздутое эго, поэтому, когда ты так делаешь, я начинаю тешить себя иллюзиями, что ты за меня переживаешь, потому что я тебе нравлюсь.
— ......
— Если я тебе не нравлюсь, тебе не стоит волноваться о моих делах.
Видимо, умная девочка напрочь забыла эту простую истину, раз не выдавила из себя даже случайной улыбки. Тэ Ику стало немного обидно, и он сам издал тихий смешок.
