Началось молчаливое подавление со стороны Тэ Ика.

От него резко пахло алкоголем, который он только что вливал в себя. Вздыбившаяся под брюками плоть тыкалась ей между ног.

Он кусал ее за щеку и снова и снова слизывал следы от укусов. А затем внезапно прижался губами к ее губам и начал втираться влажным языком. Его прерывистое дыхание горячо обжигало нежную кожу. Он пытался протиснуться сквозь ее плотно сжатые губы, но когда она так и не открыла рот, Тэ Ик с раздраженным вздохом поднял голову.

— Что за взгляд?

В его мягком тоне отчетливо слышались сарказм и гнев.

— Не хочешь? Я сделаю так, что тебе будет хорошо, ты же знаешь, я умею.

Он снова поцеловал ее. До Ха дрожащими руками схватила его за плечи, но это было бесполезно. Его язык, с влажным чавканьем обсасывающий ее губы и медленно проникающий внутрь, вызывал непривычное чувство.

Казалось, он вот-вот силой сожмет ее челюсть и заставит открыть рот, но, видимо, раздраженный тем, что все идет не по плану, он на мгновение опустил голову, а затем снова посмотрел ей в глаза.

— Если будешь так себя вести, зачем пошла за мной?

Их тела прижались друг к другу еще плотнее. Чем больше она вырывалась, тем отчетливее становился звук трущейся одежды. Острые сексуальные ощущения нарастали. В этой позе, которая выглядела так, словно они спариваются, его горячее дыхание рассыпалось по ее шее и ушам.

— Я так напился, что даже отвезти тебя не смогу, так что давай просто потрахаемся.

— Угх.

Он прижался зубами к ее шее и с силой укусил прямо в то место, где бился пульс. Резкая, саднящая боль раз за разом впечатывалась в кожу. Голова шла кругом. Этот необузданный Тэ Ик был ей незнаком и пугал, но и решительно оттолкнуть его она не могла.

Почувствовав ее слабину, Тэ Ик перестал стесняться в своих действиях. Грубое, лишенное всякой деликатности вожделение было еще терпимо. Невыносимым был его взгляд, в котором читалось полнейшее безразличие.

Он обнимал ее, он проявлял к ней желание, но казалось, что сейчас ему было абсолютно плевать, кого именно он раздевает.

Когда он схватил ворот ее блузки так, словно собирался разорвать ее, оторвавшиеся пуговицы покатились по полу.

— Это правда, что он мне нравился.

В тот момент, когда она произнесла правду вслух, он замер.

До Ха призналась Тэ Ику в том, о чем никогда и никому не рассказывала, даже самому Сон Джуну.

Правильно ли это? У нее не было времени обдумывать и просчитывать это. Она больше не хотела прятаться или выкручиваться с помощью хитрой лжи.

С того момента, как она осознала свои чувства к Тэ Ику, те эмоции стали лишь чувствами из прошлого.

— Я была молодой, незрелой, мне не хватало тепла...

— ......

— Мне было одиноко.

— ......

— Вот и всё. Я никогда не стремилась к развитию отношений или чему-то большему.

Она так отчаянно изливала свои давние чувства, что даже не заметила, как страшно потемнели глаза Тэ Ика.

— Тэ Ик, я...

— Нравился?

Невидимое давление перекрыло ей кислород.

Неужели из всего сказанного он ухватился только за это одно слово? Когда она встретилась взглядом с ничего не выражающим лицом переспрашивающего Тэ Ика, ее язык словно парализовало.

— Значит...

Пробормотав это, он медленно приподнялся.

— Квон Сон Джуна, ты.

Его глаза потемнели так глубоко, словно затягивали в бездну. Черные как смоль зрачки, таившие в себе темный океан, на мгновение посмотрели в пустоту, а затем снова сфокусировались на ее лице.

А затем последовала бесконечная тишина.

— А, может, просто прикончить его.

Тон был легким, словно он говорил о том, чтобы стереть пылинку.

— Думаю, мне станет легче только в том случае, если я для начала переломаю ему что-нибудь.

От этого голоса, пропитанного отвращением, по коже побежали мурашки.

До Ха пришла в себя только тогда, когда Тэ Ик, повернувшись к ней спиной, направился к двери. Она поспешно слезла со стола и бросилась за ним. Догнав его семенящими шагами, она преградила ему путь и схватила за обе руки.

Его взгляд скользнул по разорванной блузке, задравшейся юбке и распухшим губам.

Тэ Ик, который мог бы легко стряхнуть ее руки, некоторое время терпел, а затем слегка усмехнулся.

— Может, отпустишь?

— К-куда вы собрались?

— До Ха-я.

Тэ Ик немного наклонился к ней. Словно требуя слушать внимательно.

— Если ты сейчас меня не отпустишь, завтра ты не сможешь ходить.

На его лице отразился не липкий жар вожделения, а ледяной холод.

— Тебя это устраивает?

— Не делайте этого, прошу вас.

— Чего.

— Того, о чем вы думаете... что собираетесь сделать сейчас.

До Ха вспомнила, как он искалечил О Джин Су. Это было всего несколько дней назад. Она прекрасно знала, как он разбил ему голову бутылкой виски, как сломал скулу и нос. И при этом никто не поднял шума. Ни пресса, ни правоохранительные органы даже не пошевелились. Более того, попытки замять дело исходили от самого О Джин Су.

Человек, обладающий властью и находящийся в положении, позволяющем умело ей пользоваться.

Было совершенно ясно, как мужчина перед ней применит эту власть.

— Переживаешь?

Тэ Ик легко высвободился из ее хватки. Резко дернув галстук, он расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, не сводя с ее лица пристального взгляда.

Холодная насмешка тронула его губы. Тэ Ик сделал шаг. Она сама побежала за ним, но теперь чувствовала себя загнанной в угол. Когда она сделала шаг назад, он приблизился к ней еще шире.

— Видеть твое лицо, сходящее с ума от беспокойства о другом ублюдке — это так заводит...

С каждым его словом, с каждым шагом холод проникал все глубже в ее тело. Пятясь назад, До Ха почувствовала, как подкосились колени, и она со стуком упала на диван.

Тэ Ик небрежно поставил одно колено на диван и посмотрел на нее сверху вниз.

— Похоже, я и правда не в себе.

— ......

— М? До Ха-я.

Хмыкнув, он погладил ее по щеке. Затем опустил руку и расстегнул ремень на брюках. Длинный кожаный ремень оказался в его руке. До Ха лишь тупо смотрела на него, часто дыша.

— А твой председатель знает?

Спросил он самым обыденным тоном.

— А родная мать?

— ......

— Они знают, что Квон Сон Джун отменил свадьбу из-за тебя?

Тэ Ик связал обе руки До Ха ремнем. В одно мгновение ее запястья оказались скованы твердой и прочной кожей. Сцена, разворачивающаяся перед глазами, казалась слишком нереальной.

Ах, это...

Почему.

Глаза защипало.

— Даже если давит, потерпи немного. Я сейчас просто в бешенстве, так что и тебе придется немного потерпеть.

— ......

— Только так Квон Сон Джун сможет остаться целым и невредимым, понимаешь?

— ......

— Хоть и ненадолго...

Бормоча это, он полностью снял с шеи развязанный галстук.

Вз-з-з. Вз-з-з.

Именно в этот момент телефон До Ха завибрировал так, что задрожал весь стол. Оба одновременно посмотрели в сторону звука.

До Ха побледнела так, словно услышала раскат грома. Ведь Тэ Ик, подойдя к столу и посмотрев на имя звонящего, растянул губы в улыбке.

— Какой идеальный тайминг.

Тэ Ик подошел к ней с телефоном в руке.

Осознание пришло слишком поздно.

Из-за ее признания ситуация окончательно вышла из-под контроля.

***

Жажда убийства.

Впервые в жизни ему так сильно хотелось кого-то убить.

«Это правда, что он мне нравился».

Тэ Ику действительно хотелось прикончить Квон Сон Джуна.

Мысль о том, что им играли на фоне запретной любви между Юн До Ха и Квон Сон Джуном, вызывала у него чувство, будто его облили зловонными помоями. И все же последние крупицы разума еще держались.

Какая бесполезная выдержка.

Уж лучше бы он полностью потерял рассудок, тогда мог бы действовать более импульсивно. А так — из-за того, что мозги работали слишком ясно, он не мог удовлетворить свои сиюминутные инстинкты, и это его только бесило.

Вернувшись к дивану с телефоном До Ха, Тэ Ик остановился перед ней. Ее испуганные глаза смотрели на него.

— ......

Вз-з-з.

Вз-з-з.

Этот тупой ублюдок продолжал настойчиво названивать даже в такой ситуации. Учитывая, что ему должно быть не до того из-за скандальной статьи, тот факт, что он находит время беспокоиться о Юн До Ха, доказывал: Квон Сон Джун — тот еще сумасшедший ублюдок.

И что с того. Юн До Ха сейчас прямо передо мной, и что ты мне сделаешь.

Пока звонок, прервавшись, начался снова, Тэ Ик завязал До Ха глаза галстуком, который держал в руке.

— Ткань мягкая, так что больно не будет, даже если натрет.

Бросив это нелепое утешение, он окинул ее взглядом с ног до головы. Это был огромный семейный диван, на котором можно было спать, как на кровати. И на нем, со связанными руками и завязанными глазами, в крайне уязвимой позе сидела До Ха, ожидая своей участи.

Покрасневшие щеки и припухшие губы. В ложбинке груди и на шее, там, где одежда была разорвана, виднелись багровые следы от его укусов.

До Ха, покорно осознающая свое положение, была невероятно милой. Она не дрожала жалко, как промокший под дождем щенок, а просто была покорной. Но сегодня Тэ Ик хотел увидеть совсем другую Юн До Ха.

— Тебе нечего бояться.

Гладив ее мягкую, разгоряченную щеку, он на мгновение задумался.

С Юн До Ха у него ассоциировалась одна конкретная улыбка.

Да, ты ведь всем так легко улыбалась. Улыбаться без чувств — это то, что Юн До Ха умеет лучше всего. Как привычка или рефлекс, который можно продемонстрировать кому угодно.

Кому угодно.

И Тэ Ик сам был в их числе. Однако в глазах Юн До Ха, когда она смотрела на Квон Сон Джуна, читались глубокие эмоции, которые она не показывала каждому встречному.

Он не хотел этого видеть.

Вот почему он закрыл глаза, в которых кишели призраки прошлого.

— А если я скажу, что не хочу...

Почувствовав, что он собирается уложить ее на спину, До Ха, не видя его, разомкнула губы.

— Вы остановитесь?

Это была просьба прекратить.

Беззвучно усмехнувшись, Тэ Ик лишь с умилением заправил выбившуюся прядь ей за ухо. При виде беззащитной До Ха в гостиной его дома ему почему-то вспомнился тот день, когда он впервые привел ее к себе. Их первая встреча, когда он воспринимал ее лишь как подругу своей сестры.

Белое лицо, беззвучно плачущее перед ним, когда он, взбешенный директором Кимом и Квон Сон Джуном и не находящий выхода своему возбуждению, был на взводе — это воспоминание было ярким, будто это случилось вчера.

Почему ты тогда плакала?

— В тот раз ты плакала.

Скрип.

Когда Тэ Ик перенес вес и оперся коленом о диван, кожа жалобно скрипнула. До Ха вздрогнула от этого звука.

— О чем вы...

— В первый раз у меня дома. Когда ты была пьяна.

Пытаясь вспомнить тот день, До Ха переспросила:

— Я... плакала?

Было непонятно, действительно ли она не помнит, или просто притворяется.

— Да, очень горько.

Она так тихо и жалко всхлипывала, что было невозможно не погладить ее. Кто же знал, что причиной этой жалости была отчаянная тоска по другому парню.