Успев принять душ буквально за мгновение до прихода До Ха, Тэ Ик сразу же завалился на кровать и натянул одеяло до самой груди. Положив тыльную сторону ладони на лоб, он прислушался к шагам входящей в спальню До Ха.
— Тэ Ик.
Вскоре До Ха вошла в спальню и приблизилась к его постели.
— ...Вы спите?
Обладая от природы крепким здоровьем, он болел считаные разы в жизни. Лицо, которое он разглядывал в зеркале после душа, выглядело слишком уж свежим и красивым, совершенно не походя на лицо больного.
Будь что будет.
К счастью, До Ха, похоже, ничуть не заподозрила подвоха, глядя на него, лежащего в постели и разыгрывающего из себя больного. Напротив, вид захворавшего Тэ Ика был для нее настолько непривычен, что ее голос звучал тише и глуше обычного.
— Нет, я ждал тебя.
Тэ Ик медленно опустил руку и посмотрел на До Ха снизу вверх.
До Ха присела на край кровати и, глядя на него, спросила:
— Как вы себя чувствуете?
Разыгрывать спектакль по телефону у него получилось весьма убедительно, но чтобы лгать, глядя прямо в лицо До Ха, требовалась высочайшая концентрация. Стоило хоть немного расслабиться — и он бы потерял остатки разума, сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе прямо сейчас.
— Умираю.
— Настолько плохо?
До Ха потянулась рукой к его лбу, чтобы проверить температуру. Тэ Ик мягко перехватил ее за запястье, останавливая. Нельзя было позволить ей узнать, что его лоб абсолютно нормальной температуры.
— Простудишься еще, — совершенно невозмутимо пробормотал он.
— Вы были у врача? Сказали, что это простуда?
— ...Наверное, простуда. Я выпил таблетки.
— Вам не холодно? На улице все-таки довольно зябко... Да и волосы вы толком не высушили.
Это настоящая пытка. Отвергать Юн До Ха, которая сама тянется ко мне. Не иметь возможности притянуть к себе это чистое лицо и целовать до потери дыхания. Тэ Ик искренне гордился тем, что до сих пор не начал щипать себя за бедро под одеялом.
Поскольку он молчал, До Ха осторожно провела второй рукой по его волосам. Сводящее с ума ощущение приятной дрожью пробежало по коже головы. В итоге он крепко перехватил и вторую руку До Ха.
— Досуши их ты.
Внезапно захотев выжать из своей лжи максимум, Тэ Ик медленно приподнялся. Он не стал неуклюже мотать головой, изображая головокружение, а просто двигался нарочито медленно.
— Хорошо, идите сюда.
Думая, что он просто ластится к ней из-за болезни, До Ха приняла его поведение без единой тени сомнения.
Усадив его на стул поодаль от кровати, она принесла фен. Полотенцем она насухо промокнула оставшуюся на волосах влагу, а затем принялась сушить их теплым воздухом, бережно перебирая пряди пальцами, словно расчесывая.
Кажется, было бы здорово, если бы время сейчас остановилось, — подумал он, когда До Ха выключила и отложила фен.
— Тэ Ик.
— Мм.
— Почему вы не спрашиваете?
— О чем?
— О встрече, которую я сегодня отменила.
В этот момент Тэ Ик мысленно цокнул языком, коря себя за промах. Будь это обычный Тэ Ик, он бы уже давно засыпал ее вопросами.
— Видимо, из-за температуры голова совсем не соображает.
Всё глубже вживаясь в роль больного, он на ходу состряпал правдоподобное оправдание.
— Настолько плохо? Вам даже глаза держать открытыми тяжело?
Тэ Ик развернулся на стуле и крепко обхватил До Ха за талию обеими руками. Стоило ему вдохнуть полной грудью ее аромат, как со дна души начало медленно подниматься тяжелое, давящее чувство тревоги.
Что я буду делать, если ты не скажешь правду?
Не решаясь спросить напрямую, он потерся щекой о живот До Ха и наконец произнес:
— И с кем же ты должна была встретиться?
— С прокурором Квоном.
— Надо же, отвечаешь даже не задумываясь.
— Мне ведь нечего скрывать.
До Ха отвечала совершенно спокойно. Точно так же, как когда без колебаний отменила встречу, поверив его лжи и назвав свои планы неважными.
От того, как легко и откровенно она говорила правду, лишая его малейшего повода для беспокойства, на душе у Тэ Ика почему-то стало еще тяжелее.
— А какова была причина встречи?
— У него внезапно вышло кадровое назначение, и он сказал, что хочет зайти перед отъездом. Я не смогла отказать сразу.
Вот ублюдок. Какое еще к черту назначение именно сейчас?
Так вот в чем был смысл его «дешевой игры».
— Только положив трубку, я поняла, что он солгал, — До Ха протянула руку, и его щеки коснулось мягкое тепло ее ладони. — А еще... я хотела рассказать ему о том, что мы с вами встречаемся.
Этот ублюдок и так уже всё прекрасно знает, — проглотил Тэ Ик вертящиеся на языке слова.
Тяжело вздохнув, он снова уткнулся лицом в живот До Ха. На этот раз он обнял ее еще крепче, раз за разом глубоко вдыхая ее аромат.
— Вы же не забыли?
Маленькие ладони обхватили его лицо с обеих сторон. До Ха приподняла его голову.
Глядя сверху вниз в его глаза, не сумевшие скрыть затаенную обиду, она тихо прошептала:
— Что в моей голове нет никого, кроме Мун Тэ Ика.
В это мгновение время словно остановилось, и Тэ Ика затянуло в пьянящую эйфорию.
Как девушка, которая тайком от него, словно с простым приятелем, собиралась встретиться со своей первой любовью, может казаться такой невероятно, до безумия очаровательной?
Удивительно, как он сам становится абсолютно покорным и беспомощным перед этой непостижимой силой.
— Но если вам это неприятно, впредь я не буду с ним общаться.
И тогда он осознал.
Даже если бы До Ха действительно изменила ему с Квон Сон Джуном, ему бы не оставалось ничего иного, кроме как закрыть на это глаза.
Что бы ни случилось в будущем, он будет вынужден сделать вид, что ничего не замечает, и похоронить это глубоко внутри.
Хотя, конечно, это вовсе не значит, что он оставит в покое самого соперника.
— Совсем из головы вылетело.
Тэ Ик усадил До Ха к себе на бедра.
— Я-то думал, что это только я схожу по тебе с ума.
От этого жаркого шепота прямо на ухо До Ха вздрогнула. Его рука скользнула под просторный свитшот До Ха, поглаживая позвоночник чуть ниже застежки бюстгальтера.
— Что это вы вдруг? Еще минуту назад даже дотронуться до себя не давали... Ах!
— У меня жар. Потрогай, видишь, какой я горячий?
Решив действовать внаглую, Тэ Ик одной рукой ласкал До Ха, одновременно потираясь щекой о ее ладонь.
До Ха выглядела слегка сбитой с толку.
— По-моему, мм, температура точно такая же, как обычно...
— Голова кружится, слышишь? Продолжай гладить.
— В-вот так?
До Ха принялась мягко поглаживать мочку его уха, спускаясь ниже, к линии подбородка и шее.
Раз уж она послушно ласкает меня, когда я прошу, следующее требование выполнить будет еще проще.
— Назови меня «милый».
— Ну почему вы всё время...
— Ах... как же мне обидно.
— П-почему?
Поскольку он намеренно отмалчивался, До Ха склонилась к нему, тихо позвав: «Тэ Ик...»
— Вы расстроились из-за того, что я вам сразу не сказала?
— ......
— Скажите мне честно.
«Честно», говоришь.
Я хочу, чтобы этот ублюдок Квон Сон Джун перестал дышать. Хочу, чтобы ты с ним даже словом не обмолвилась. Хочу, чтобы ты удалила его номер. Хочу, чтобы ты вообще забыла о самом его существовании.
Заперев эти жалкие, ребяческие желания глубоко в горле, на этот раз он отвел взгляд. Растерявшаяся До Ха продолжала звать его. Из пухлых, красивых губ непрестанно лилось его имя.
Она даже не замечала, куда именно поднимается скользящая вдоль позвоночника рука, и насколько твердо вздыбилась его плоть, упирающаяся в ее правое бедро сквозь ткань брюк.
Перед Мун Тэ Иком, жаждущим внимания исключительно от Юн До Ха, До Ха, стремящаяся завладеть его вниманием, была сродни лакомой добыче перед изголодавшимся хищником.
Ему казалось, что он успокоится лишь тогда, когда поглотит всё, чем обладает До Ха, без остатка. Он жаждал впитать в себя куда больше, проникнуть в самые глубокие и потаенные уголки ее души — глубже, чем кто-либо на свете, глубже, чем ведомо ей самой.
— Так и не назовешь?
Поэтому я должен неустанно, жадно изучать тебя.
— Ох, ну правда. Посмотрите же на меня, ну пожалуйста.
Тэ Ик крепко прижал До Ха к себе, глядя поверх ее плеча. Уголки его губ неудержимо ползли вверх, и он ничего не мог с этим поделать. Теперь он знал наверняка.
Безответная любовь осталась в прошлом.
Пусть не все тревоги исчезли без следа, но перед ним было огромное счастье, с лихвой поглощающее любые страхи, и ему оставалось лишь отдаться этому чувству.
В ту ночь Тэ Ик все-таки добился своего: из уст До Ха, абсолютно поверившей в его притворство, прозвучало то самое, заветное слово.
***
Он думал, что эти сладкие, трепетные дни будут длиться вечно.
Был уверен, что они сумеют преодолеть любые испытания, какие бы ни встали у них на пути.
Какой-то жалкий год.
Он определенно так считал. Но чем больше Тэ Ик думал о будущем, в котором им предстоит разлука, тем мрачнее становилось на душе. Он сходил с ума от беспокойства за До Ха, которой придется целый год жить совершенно одной в чужой стране, где у нее нет ни единой родной души. А мысли о собственной участи в томительном ожидании вызывали лишь тяжелый вздох.
«Я хотела уехать и больше не возвращаться».
Помня, как у него потемнело в глазах, когда он впервые услышал о ее первоначальных замыслах, Тэ Ик не мог не поддерживать безоговорочно ее нынешний план с годовой магистратурой. Ему хотелось сделать для нее абсолютно всё, хотелось, чтобы До Ха привыкла опираться на него как на нечто само собой разумеющееся.
Разговор о деньгах зашел далеко не сразу.
В то злополучное утро.
Бросив сборы на работу, он уселся на кровать в своей спальне вплотную к До Ха, которая как ни в чем не бывало усердно печатала что-то на ноутбуке. Прижавшись губами к шее До Ха, одетой в его белую футболку с высоко заколотыми волосами, он спросил:
— Мне вот кое-что интересно.
— Мм, что именно?
Тэ Ик уже в совершенстве овладел искусством отвлекать на себя ее внимание, даже когда она сидела, уткнувшись в экран и не сводя с него глаз.
— Мы сегодня вообще целовались?
— ......
Пальцы До Ха, быстро бегавшие по клавиатуре, замерли.
Из-за его утренних ласк, начавшихся едва она успела открыть глаза, на коже До Ха то и дело виднелись красноватые следы. Стоило ему без зазрения совести запустить руку под футболку и потянуть ее на себя, как До Ха наконец-то удостоила его взглядом.
В ее глазах читался немой вопрос: сколько времени прошло с тех пор, как они безумно, жадно любили друг друга всю ночь, чтобы снова начинать? И всё же До Ха не выдержала и рассмеялась.
Словно сжалившись над Тэ Иком, идущим на любые ухищрения ради поцелуя, она звонко чмокнула его в губы. Но, ограничившись одним-единственным поцелуем, До Ха снова уставилась в монитор.
— И это всё?
— Рубашка помнется.
— Можно подумать, ты собиралась устроить мне нечто невероятно жаркое.
Поскольку он продолжал канючить, До Ха развернулась к нему всем телом. Сделав вид, что уступает, она взяла его лицо в ладони и принялась осыпать быстрыми поцелуями: чмок, чмок, чмок... И лишь когда он повалил ее на спину, жадно сминая грудь и покусывая ягодицы, До Ха, разгадавшая его истинные намерения, принялась возмущенно и мило отбиваться.
Утро — опасное время.
Особенно когда твой временно безработный любимый человек остается один на твоей территории.
Из-за нехватки времени всё происходило куда стремительнее и горячее. В тот день это ощущалось особенно остро. Возможно, из-за того, что До Ха пообещала послушно ждать его дома до самого вечера, ноги буквально отказывались уходить.
Выйдя за порог и направившись к гаражу, он взглянул на яркое утреннее солнце и понял, что совершенно не настроен ехать в офис.
Еще один, последний раз. Решив вернуться в дом, чтобы в последний раз взять До Ха за лицо и глубоко, жадно поцеловать, он услышал:
— Я же уже говорила: я уволилась из фирмы. Теперь меня с этой семьей ничто не связывает. Прекратите мне звонить.
До Ха говорила по телефону тем самым бесконечно усталым голосом, который он уже слышал однажды.
— Да, я прекрасно помню, что осталась сиротой и тети растили меня по очереди. Именно поэтому я сполна расплатилась с вами деньгами. И я совершенно не считаю, что отдала вам мало.
— Ха-а, тетя, пожалуйста, хватит уже...!
Она даже не заметила его возвращения; улыбка, которую она дарила ему минуту назад, бесследно исчезла, и До Ха выглядела так, словно жила совершенно в другом, чужом мире.
Именно тогда он понял, какую тяжелую ношу До Ха всё это время тянула на себе, отдавая деньги родственникам со стороны отца.
Заметив его присутствие, До Ха осталась совершенно невозмутимой. Она ничуть не смутилась, будто он не застал ее за чем-то глубоко личным и болезненным.
Но то, что этим всё и ограничилось...
Казалось странным. Внутри словно образовалась крошечная пустота. Пустота, которую выдолбила Юн До Ха — Юн До Ха, от которой не знаешь чего ждать, Юн До Ха, которая всегда остается пугающе спокойной. И тогда он озвучил то, о чем давно размышлял, выжидая подходящий момент.
Сказал, что хочет, чтобы она активнее пользовалась его возможностями.
— Зачем тебе такой влиятельный мужчина рядом, если не пользоваться им в подобных случаях? — нарочито небрежно бросил он.
— Я очень ценю твою заботу, но хочу уехать на учебу своими силами.
Разумеется, это не сработало. Отвергнув его предложение, До Ха твердо обозначила свою позицию.
Она попыталась объяснить ему все обстоятельства, чтобы он понял. Рассказала о покойном отце, о чем он уже знал, и о том, почему не могла отвернуться от родственников. То, что До Ха без утайки поведала даже о пережитом в детстве насилии, ясно показывало, насколько сильно она ему доверяет.
И всё же этого было мало. Он не мог этим довольствоваться. Тэ Ик жаждал, чтобы До Ха требовала от него гораздо большего.
Хотелось, чтобы она жаловалась, когда ей тяжело, позволяла себе капризничать и жила, ни в чем не зная нужды.
— Я сам хочу это дать, хочу сделать для тебя абсолютно всё. Неужели нельзя просто принять это без лишних раздумий? Я же прекрасно знаю, что тебе там придется несладко, как я могу спокойно смотреть на это со стороны?
— Я не считаю это трудностями. Я же сказала, что хочу добиться всего сама.
— Год — это дольше, чем кажется. Бог с ней, с платой за учебу, но на что ты собираешься там жить? Учеба сама по себе отнимет кучу сил, неужели ты хочешь забивать голову бытовыми проблемами? А если ты вдруг заболеешь, что тогда?
— Я знаю, я прекрасно понимаю твои чувства, но именно поэтому...! Ох, давай прекратим этот разговор.
— Ты куда? Я еще не закончил.
Каждый остался при своем мнении, и в итоге всё переросло в ссору. На следующий день, когда он подвозил ее на занятия и снова завел речь об оплате учебы, До Ха посмотрела на него ледяным, непроницаемым взглядом.
