Контент удален!

Вынос тела прошел быстро. Говорят, по традиции перед кремацией гроб с покойным должны провезти на катафалке по тем местам, где человек жил или которые любил. Но они решили опустить этот ритуал.

Здесь у них не осталось никаких светлых воспоминаний.

Абсолютно никаких.

Бледно-серый дым, струящийся из трубы крематория, казался бесконечно далеким. Она прекрасно знала, что именно там сейчас горит. Са Ён тихо сидела в комнате ожидания для родственников, дожидаясь окончания всех процедур.

— Съешь хоть что-нибудь.

Тэ Хо протянул ей бутылочку теплого молока и булочку. У Са Ён совершенно не было аппетита, и она покачала головой, но он всё равно положил пакет рядом с ней и сел напротив.

Желая скрыть покрасневшие, опухшие от слез глаза, девушка слегка опустила голову. Тэ Хо тоже молчал, просто сидя и ожидая вместе с ней. Как бы иронично это ни звучало, но то время, что они просидели друг напротив друга в комнате ожидания крематория, оказалось самым тихим и умиротворенным за всю историю их знакомства.

Когда сотрудник спросил, не желают ли они в последний раз взглянуть на кости перед тем, как их измельчат в прах, Тэ Хо вызвался сделать это сам, но Са Ён покачала головой. На этот раз она была обязана лично проводить мать в последний путь.

Кости оказались удивительно белыми и чистыми. Слишком красивыми для такого печального финала.

Так её мама превратилась в горстку праха, запечатанную в маленькую урну, и вернулась в её объятия.

Урна была до щемящей пустоты легкой.

— Господин Ли Тэ Хо.

Сегодня они приехали в крематорий на скромном черном седане, который Тэ Хо использовал исключительно для официальных и траурных мероприятий. На обратном пути, сидя рядом с ним на заднем сиденье, Са Ён осторожно погладила узел платка, в который была завернута урна, тяжело вздохнула и тихо спросила:

— Вы всё еще ненавидите мою маму?

Она не собиралась оправдывать Синтию тем, что у той просто не было другого выхода ради выживания. И уж тем более не собиралась просить Золотого Тигра о прощении. Но ей просто хотелось хотя бы раз узнать: ненавидит ли он всё еще ту, кто в её глазах была лишь бесконечно несчастной женщиной.

Услышав столь внезапный вопрос, Тэ Хо слегка склонил голову набок. Наблюдая за его реакцией, Са Ён негромко продолжила:

— Мама часто била меня. Требовала, чтобы я никогда в жизни не бралась за кисть. Говорила, что только так я смогу прожить долго. А потом, по ночам, гладила мои синяки и плакала.

— ...

— Забавно, да? Но именно поэтому я не могла её ненавидеть. Хотя, если бы я её ненавидела, то просто не выжила бы. Как бы там ни было, даже в той тесной, удушающей клетке она пыталась меня защитить.

Ответ последовал не сразу. И, как стало ясно из его слов, долгая пауза была вызвана вовсе не тем, что мужчина тщательно подбирал выражения.

— Какое-то время ненавидел. Настолько, что, будь у меня возможность, лично свернул бы ей шею.

Даже сейчас, сидя рядом с дочерью, которая прижимала к груди урну с прахом матери и вспоминала прошлое, Тэ Хо признался в желании убить с абсолютно невозмутимым лицом. Са Ён прекрасно понимала, что мать своей подделкой здорово потрепала ему нервы и вывела из себя. В итоге она лишь слабо улыбнулась и продолжила теребить узелок на платке.

— Но сейчас я даже немного ей благодарен.

— ...Благодарны?

— За то, что она лично преподнесла мне самый интересный момент в моей жизни.

— ...

— И весьма ценный подарок в придачу.

Закончив фразу, он слегка нахмурился и очаровательно улыбнулся. Эта улыбка была самой чистой и искренней из всех, что Са Ён видела на его лице. И всё же, каким бы парадоксальным это ни казалось, в тот момент, когда он говорил о «весьма ценном подарке», его бездонные черные глаза напоминали удавку, из которой невозможно вырваться.

Внезапно она вспомнила его слова, сказанные в бутике «Горизонта». «Даже если возвращение туда не принесет тебе никакого счастья... ты всё равно вернешься?»

Её ответ остался прежним, но, возможно, тогда важен был вовсе не ответ, а...

Не в силах ни отвести взгляд, ни выдержать его пронзительного, подавляющего взора, Са Ён облизнула пересохшие губы.

— А что, если человек, убивший мою маму, появится прямо перед вами? Вы свернете ему шею?

— С чего такой вопрос? — ровным, глухим голосом ответил Тэ Хо, бросив на неё косой взгляд.

Са Ён, перебирая пальцами узел платка, подавила эмоции и тихо произнесла:

— Потому что этот человек перешел вам дорогу.

Впервые в жизни Са Ён захотелось отомстить.

Узнав, что мать не покончила с собой, желание покарать убийцу стало естественным исходом. Если кто-то ненавидел Синтию настолько сильно, чтобы отравить её, пока та в одиночестве скрывалась в чужой стране, то этот кто-то наверняка был связан с той самой причиной, по которой они вообще оказались в Гонконге.

«Тот, кто сломал жизнь моей матери. Тот, кто сломал жизнь мне. Я ни за что на свете не хочу прощать этого человека.

Я хочу, чтобы он страдал. Как можно мучительнее.

Отчаянно».

А Ли Тэ Хо, сидящий сейчас рядом с ней, как он сам гордо заявлял, был самым «полезным» человеком во всем Гонконге.

Процедура кремации, которую, по словам служащих, из-за очереди пришлось бы ждать три недели, была организована безупречно быстро, стоило только ему вмешаться. По крайней мере, здесь, в Гонконге, пока этот мужчина рядом, всё решалось по щелчку пальцев.

То, что она, не имея собственной силы, вынуждена во всем полагаться на него, порой злило её до слез, но в то же время дарило невероятное, до боли щемящее чувство защищенности. Это было парадоксально, но это было правдой.

«Если бы я только могла накинуть на него ошейник...»

— Наконец-то ты додумалась использовать меня по-настоящему.

Тэ Хо издал короткий смешок, с напускным безразличием хмыкнув. С того самого дня в магазине, когда он вызвался быть её «сопровождающим», его отношение к Са Ён заметно смягчилось. Он стал терпеливее, давал ей больше времени.

Возможно, так он проявлял своего рода милосердие к сироте, только что потерявшей мать. Как бы там ни было, у Са Ён не было причин отказываться от его щедрости.

— Я даже дам тебе право выбора, — произнес он ледяным, пробирающим до костей шепотом. — Как мне с ним поступить? Поставить перед тобой на колени и вложить тебе в руку пистолет, чтобы ты сама решала? Или сделать так, чтобы он умолял о смерти?

— ...

— Или, может, ты хочешь чего-то другого?

Слегка прищурившись, он на полном серьезе перечислял эти жуткие, леденящие душу варианты, загибая пальцы на каждый пункт. Глядя на него, Са Ён даже смогла слабо улыбнуться.

— ...Я подумаю. А сейчас... я голодна. Хочу поесть.

Она выдавила из себя эти слова, хотя в горле словно застрял ком. На самом деле Са Ён не была голодна, но еда была единственной темой, способной разрядить обстановку и при этом удовлетворить Тэ Хо. Услышав это, он усмехнулся и кому-то позвонил.

— Подготовь ужин в течение тридцати минут. Что-нибудь легкое, чтобы хорошо усваивалось. Особых предпочтений нет. И да, исключи каши.

Конечно, для слабого желудка не было ничего лучше каши, но, учитывая, что из-за отсутствия фантазии она вечно питалась только яичной кашей с простенькими гарнирами, его раздражение было вполне понятно. Молча выслушав ответ на том конце провода, он тихо добавил:

— Приготовь корейскую кухню.

Бип. Он повесил трубку. Са Ён прекрасно понимала, что сейчас он во многом идет ей навстречу.

Спустя ровно три дня она вернулась в его дом. Пространство, в котором, независимо от того, был Тэ Хо дома или нет, царила маниакальная, стерильная чистота, лишенная всяких следов обжитости.

На столе-острове на кухне, как Тэ Хо и распорядился по телефону, было накрыто несколько простых блюд.

Первым делом Са Ён поставила урну в платке на солнечное место в гостиной. Мельком оглянувшись на неё, она засеменила на кухню. В кастрюле дымился прозрачный суп из говядины.

«Выглядит вкусно...»

Открыв крышку и вдохнув аппетитный аромат, она с опозданием вспомнила, что уже несколько дней ничего не ела. Быстро зачерпнув половником порцию для себя, Са Ён посмотрела на Тэ Хо, который как раз снимал черный галстук, надетый на похороны, чтобы заменить его на другой, и спросила:

— Вы же будете есть?

Он, не довязав новый галстук, бросил на неё взгляд, медленно кивнул и подошел ближе.

— Хватит суетиться, садись, — коротко бросил Тэ Хо, сам закончил накрывать на стол и поставил перед ней дымящуюся тарелку.

Пока они в неловком молчании сидели друг напротив друга, Тэ Хо кивком велел ей приступать к еде. Просматривая что-то в телефоне, он вскользь спросил:

— Съедобно?

— Да. Вы всегда так хорошо обо мне заботитесь... Спасибо, всё очень вкусно.

Это были не пустые слова. Во времена жизни с матерью, которая совершенно не умела готовить, они питались либо полуфабрикатами, либо доставкой, да и то нерегулярно. Если честно, такую вот горячую, домашнюю еду, подаваемую строго по часам, Са Ён впервые за свои двадцать лет попробовала именно здесь.

— Ты совсем не набираешь вес.

В голове тут же всплыла его фраза: «Когда трахаю, кости бьются». Са Ён едва не поперхнулась, послушно замолчала и принялась усердно работать ложкой.

Тэ Хо перевернул мигающий уведомлениями телефон экраном вниз и без особого энтузиазма взял столовый прибор. Было очевидно, что он совершенно не голоден, а просто составляет ей компанию ради приличия.

Какое-то время они ели в тишине. Тэ Хо, закончив трапезу немного раньше Са Ён, которая лишь ковырялась в тарелке, снова заговорил:

— Хорошенько подумай над тем, что значит позволить мне отомстить за твою мать.

— ...

— И о том, что я заберу у тебя взамен.

«Я всегда взимаю свои долги. Так что думай хорошенько». Добавив это, он облизнул губы и одарил её абсолютно безупречной красивой улыбкой, от которой у кого угодно перехватило бы дух.