Контент удален!

А затем — Золотой Тигр.

Пять лет назад Ли Тэ Хо был еще юнцом, едва перешагнувшим двадцатилетний рубеж и не выбравшимся из тени председательницы Ок Мэ. Но нынешний Тэ Хо, годами оттачивавший когти, с терпением истинного благородного мужа, готовящего месть, превратился в устрашающего магната, с которым в Гонконге приходилось считаться всем.

Конечно, мир, в котором обитал он, разительно отличался от мира Вэй Цзайляна, но Цзайлян не хотел, чтобы тот расслаблялся.

«Ведь так не пойдет. Не тогда, когда я всё еще жив и смотрю в оба».

Вэй Цзайлян потратил уйму времени на то, чтобы нащупать их слабые места. Уязвимость Джу Рюна — это сам синдикат «Хэйбан», который тот так старательно выстроил. Чтобы прижать Черного Дракона, достаточно просто растормошить его организацию.

А вот с Ли Тэ Хо всё было сложнее. Поскольку они обитали в совершенно разных мирах, у Вэй Цзайляна не было очевидных рычагов давления, способных выбить почву из-под ног магната. Чтобы свергнуть Золотого Тигра, стоящего в свете софитов, нужны были деньги и политическое влияние, превосходящие его собственные. А в Гонконге богаче Ли Тэ Хо не было никого.

Нужна была другая слабость. Уязвимое место, которое можно было бы контролировать. И самый верный, хоть и рискованный способ — ударить по человеку, которого Тигр взял под крыло.

И как раз в этот момент судьба сама преподнесла Цзайляну роскошный подарок.

Хриплый, скользкий голос постаревшего Вэя, блуждающего где-то на границе иллюзий и реальности, эхом разнесся по комнате:

— Значит, ты не врала.

Он взял со стола одну из свежеотпечатанных фотографий и маслянисто рассмеялся.

— Неужели я стала бы врать вам о таком, босс?

Из-под его стола раздался томный женский голосок. Несмотря на то что её тело всё еще было болезненно тощим и изможденным, сейчас она выглядела куда лучше, чем в те времена, когда таскала старую, застиранную футболку посудомойки.

— Если дело выгорит, в этом будет и твоя немалая заслуга.

Женщина, сосавшая его член, стоявший под действием наркотиков, с преданностью и благодарностью поцеловала головку.

— Мне и сейчас всё очень нравится.

— Не останавливайся на этом. Скоро в Гонконге станет шумно. Вот тогда и повеселишься.

— Я только об этом и мечтаю.

Ян Хуа осклабилась, сверкнув безумными глазами. Она всегда считала этот мир насквозь прогнившим. Сколько ни рви жилы, пытаясь выжить, всё, что тебе достанется, — это жалкие гроши. А Золотой Тигр, родившийся с золотой ложкой во рту, за один вдох зарабатывает больше, чем она за целый день каторжного труда.

Это несправедливо. Само собой. Поэтому, если он рухнет на самое дно, ей будет только в радость. Вэй Цзайлян, словно хваля послушную псину, погладил женщину по макушке и ухмыльнулся:

— С кого бы начать? Подбить Черного Дракона... или послать весточку нашему желторотому Тигру?

— И то, и другое будет в самый раз... — промурлыкала Ян Хуа, целуя его в колено.

— Значит, говоришь, та девчонка — кореянка?

— Да, она сама мне так сказала.

— Корея... Корея, значит, — Вэй Цзайлян несколько раз перекатил это слово на языке. — А ведь было у меня одно дельце с корейцами. Закончилось паршиво.

Он протяжно выдохнул, погружаясь в воспоминания, и плотно закрыл глаза.

— Где-то лет десять назад это было. Пришел ко мне один старик с сынком и принес предложение, от которого невозможно было отказаться.

— ...

— Только на подготовку ушло года три. Дело мы провернули. Но вот после этого удача от меня отвернулась, и ничего хорошего больше не происходило.

— И что же это было за предложение? Мне аж любопытно.

— Кража.

— Звучит как-то мелковато для «Красной орхидеи».

— Вовсе нет. Просто то, что мы украли, оказалось слишком грандиозным, и обернулось долгой, бесконечной головной болью.

— ...

— У них даже имена были какими-то зловещими.

Он низко, маслянисто рассмеялся. Вэй Цзайлян затушил наполовину истлевшую опиумную самокрутку прямо о разбросанную на столе фотографию.

Лицо Са Ён, запечатленное перед машиной Тэ Хо в день их визита в багетную мастерскую, почернело от пепла и скукожилось.

8. Любовное настроение

Похороны длились три дня и прошли очень тихо.

И Са Ён, и Тэ Хо прекрасно понимали, что на поминки матери никто не придет. Но проявить неуважение к той, что привнесла столько красок в его пресную жизнь, было не в правилах Ли Тэ Хо. Впрочем, устраивать пышную панихиду без гостей было бы лишь лишним поводом для тоски.

Поэтому он арендовал небольшой уединенный храм на окраине города. Просторный зал, где даже не нашлось приличного портрета покойной, чтобы поставить на алтарь, был скромным, но доверху заполнен бесчисленным множеством цветов и густым ароматом благовоний.

— ...

— ...

Но даже в этот крошечный храм пришли несколько человек. Естественно, это были не знакомые Са Ён, а люди из окружения Тэ Хо.

Первым, взяв с собой лишь пару самых доверенных лиц, появился Джу Рюн. От его привычного игривого, насмешливого тона, с которым он разглагольствовал в «Уране», не осталось и следа. Одетый в строгий черный костюм, Черный Дракон коротко, но торжественно почтил память покойной.

Глядя на Са Ён, которая молча кланялась ему в знак благодарности, Джу Рюн скривился и бросил:

— Такая молодая, а судьба — пиздец какая хуевая.

— ...

— Держись давай.

Его слова звучали всё так же грубо и неотесанно, но в них явно читались искреннее сочувствие и жалость. Не дожидаясь ответа, Джу Рюн развернулся и ушел. Прихватив с собой Ли Тэ Хо, который злобно сверлил его взглядом, он вышел на улицу, выкурил сигарету и тихо покинул территорию.

«Слишком долго оставаться нельзя. Иначе это место привлечет внимание». Са Ён случайно услышала этот обрывок разговора издалека.

На второй день, неизвестно откуда узнав о случившемся, тихо пришла Вивиан. Смыв яркий маникюр и явившись без грамма макияжа, она не стала уходить сразу и пробыла с ними довольно долго.

Возможно, как скупщица краденого она испытывала к смерти Синтии нечто особенное.

— Спасибо вам огромное, что пришли.

Са Ён тихо подошла к Вивиан, которая как раз заменяла догоревшую ароматическую палочку на новую, и вежливо поклонилась. Это было меньшее, что она могла сделать для человека, уделившего им столько времени. Услышав её слова, женщина поправила на плечах тонкую черную летнюю шаль и мягко улыбнулась.

— Ну что ты. Синтия была из тех людей, с кем я бы очень хотела встретиться лично. Хотя, конечно, я и представить не могла, что наша встреча пройдет на её похоронах, — произнесла Вивиан, бросив взгляд на гроб, скрытый за пышными цветочными композициями.

Са Ён тоже перевела взгляд на закрытую крышку.

— Не смотри.

— ...

— Лучше не смотри.

Тэ Хо запретил ей заглядывать в гроб, украшенный цветами. Он добавил, что хоть они и постарались зашить всё максимально аккуратно, во время вскрытия тело сильно пострадало. И сказал, что лучше ей этого не видеть, чтобы не оставлять шрам на сердце. Его короткая, сухая фраза была пропитана невероятно сдержанной заботой.

Са Ён понимала, что процедура вскрытия была необходима. И всё же это было до одури обидно. Она вцепилась в Тэ Хо и разрыдалась, совершенно не заботясь о том, как выглядит.

— Почему... почему всё так?

— ...

— За что ей это всё, за что...

«Как же так вышло?» Проклиная и проклиная всё еще неизвестного убийцу, она долго рыдала на его груди. Мужчина пропустил несколько важных звонков, молча дожидаясь, пока она успокоится. Просто стоял и ждал.

— С годами я проводила в последний путь очень многих людей, — снова заговорила Вивиан.

— ...

— Но привыкнуть к тому, что люди, занимавшие огромную часть твоей жизни, уходят навсегда, — просто невозможно.

— Вивиан...

— Видимо, на свете есть раны, которые никогда не заживают.

Вивиан улыбнулась какой-то прозрачной, ломкой улыбкой. В её мимике всегда сквозило нечто призрачное. Сейчас её расфокусированный взгляд словно видел в этом тихом гробу кого-то другого.

Посмотрев какое-то время вдаль, женщина продолжила:

— Если тебе грустно, не сдерживайся. Плачь.

От слов «не сдерживайся» к глазам снова подступили горячие слезы. Са Ён потерла уголки глаз кончиками пальцев и неловко улыбнулась. Издав тихий смешок, Вивиан мягко и осторожно добавила:

— У тебя ведь осталась моя визитка? Звони в любой момент. Для того я её и дала.

Оставив это напутствие, Вивиан похлопала девушку по плечу, легко обняла и отстранилась.

А поздно ночью, облачившись в скромный траурный костюм, пришел Чан.

Тэ Хо, казалось, был немного удивлен его появлению, но без лишних слов пропустил телохранителя к алтарю. Чан отдал дань уважения покойной в строгом соответствии с протоколом, мельком взглянул на Са Ён в траурном одеянии и молча ушел.

Как прошли эти три дня в перерывах между визитами немногочисленных гостей, Са Ён совершенно не помнила. Она просто сидела, тупо уставившись на гроб, и время пролетало по полдня за раз.

Удивительно, но Тэ Хо посвятил ей все эти три дня целиком. Оценивать стоимость его времени было страшно, но Са Ён не могла заставить себя прогнать его. Казалось, останься она одна, и она сорвет крышку гроба, чтобы обнять мертвую мать.

Он несколько раз говорил ей поспать, обещая, что сам подежурит, но Са Ён наотрез отказывалась. Ей казалось, что даже просто сомкнуть глаза — это непростительный грех.

Так она просидела с белым как мел лицом около тридцати девяти часов подряд, пока в конце концов не вырубилась, словно упав в обморок. Когда она снова открыла глаза, в её правую руку была воткнута игла капельницы с глюкозой, а головой она покоилась на коленях Тэ Хо.

Он с кем-то разговаривал по телефону, но, заметив её полуоткрытые глаза, сказал собеседнику, что перезвонит позже, и повесил трубку.

— Не упрямься. Спи дальше.

Он медленно погладил её по плечу. Только тогда Са Ён закрыла глаза и тихонько всхлипнула. Тэ Хо не проронил ни слова, молча разделив с ней эту долгую ночь. В абсолютной тишине.

Са Ён уснула под далекий, размеренный стук деревянной колотушки монаха. И в ту ночь ей не снилось никаких кошмаров.