— Разве можно выгнать человека, который просит есть. Пусть посидит, посмотрит на эту убогость и, если не дура, сама скоро сдастся.
Он надеялся на это. Когда пройдет период, когда бедная и жалкая жизнь кажется просто забавной диковинкой, она, если не дура, поймет, что это такое на самом деле. Это место было слишком низким для визитов принцессы.
Когда работа в мастерской была закончена и наступили сумерки, в тесной конторке в углу начался скромный ужин с незваной гостьей. Как только Ын До поставил закопченную сковороду на перепачканную мазутом портативную плитку и выложил самгёпсаль, купленный в обед в ближайшей мясной лавке, Са Хи облизнулась.
— Мне тоже налей.
Сказала Са Хи Ын До, который достал соджу, даже не дожидаясь, пока пожарится мясо. Красивая, хрупкая рука, явно не знавшая тяжелого труда, уверенно протянула стопку.
— Это крепкий алкоголь, быстро опьянеете.
— Я совершеннолетняя. Пить умею.
— А кто спорит.
Было тревожно, но видя, как у неё горят глаза даже от такой мелочи, он не смог отказать. Са Хи, словно человек, принимающий судьбоносное решение, с торжественным видом сглотнула слюну и залпом выпила стопку, которую налил Ын До. А затем, скривившись: «Уээк», передернула плечами.
— Я же говорил. Крепкий.
Ын До усмехнулся, и Са Хи широко распахнула глаза. А затем лукаво улыбнулась.
— Впервые мне улыбаешься? Я же говорила, что ты красивый.
Глядя на довольное лицо Са Хи, Ын До быстро вернул себе серьезное выражение. Словно сожалея о мимолетной улыбке, Са Хи недовольно пробурчала:
— Мог бы и дальше так улыбаться. Почему ты используешь свое красивое лицо для меня только так?
Сын Джэ, который до этого только и делал, что стрелял глазами, положил готовый самгёпсаль на одноразовую тарелку и подвинул её к Са Хи. Та, сидевшая наготове с деревянными палочками, тут же отправила кусок в рот и принялась жевать. Судя по её радостной улыбке, ей было вкусно.
— Только не говорите, что Вы... впервые едите самгёпсаль?
— Я тебе что, арабская принцесса? С чего бы мне не пробовать самгёпсаль.
Осадив задавшего вопрос, Сын Джэ, Са Хи довольно улыбнулась, когда Ын До наложил ей на тарелку целую гору мяса.
— Хотя немного странно, что здесь он кажется намного вкуснее.
После этого Са Хи послушно съедала каждый кусок, который Ын До протягивал ей, словно птенец, которого кормит мать. Сын Джэ, всё это время сидевший как на иголках, наконец-то расслабился и без устали наполнял её стопку, которую она исправно осушала. И, как и следовало ожидать, меньше, чем через час Са Хи опьянела.
— Почему ты не даешь мне свой номер телефона?
Когда Сын Джэ, переминаясь с ноги на ногу, отлучился под предлогом похода в туалет, Са Хи с претензией спросила Ын До. Казалось, она решила использовать алкоголь как предлог, чтобы высказать всё, что накипело.
— Если у Вас есть вопросы, звоните в мастерскую. Я же дал Вам визитку.
— Я не про номер мастерской, а про твой личный номер. Номер босса Ча, Ча Ын До. Блин, почему ты такой недотрога.
— Вы опьянели. Может, вызвать кого-нибудь?
— Я тебе не нравлюсь?
Дзынь, дзынь — Са Хи с шумом катала пустую стопку по столу. Судя по раскрасневшимся щекам и слегка расфокусированному взгляду, она и правда была пьяна. Ын До опустошил свою стопку и налил снова.
— О чем Вы говорите, нравится или не нравится. Для меня все клиенты равны.
— Значит, для тебя я вообще не особенная? Я просто очередная клиентка, которая сюда заходит?
Как он мог не понимать.
Её сердце, которое заставляло её больше месяца приезжать в эту жалкую мастерскую, привозить всякие угощения, смягчать холодное выражение лица при каждом зрительном контакте и улыбаться, довольствуясь его скупой вежливостью. Даже если он намеренно игнорировал её сигналы, на следующий день она снова появлялась и заговаривала с ним, как ни в чем не бывало.
— Ты же знаешь. Знаешь, что я втюрилась в тебя. И то, что я постоянно приезжаю сюда на абсолютно исправной машине, только чтобы увидеть твое лицо, ты тоже прекрасно знаешь.
Даже если Са Хи смотрела на него с укором, ему нечего было ей ответить. Не мог же он сказать, что на самом деле тоже в неё влюбился. Что если она задерживается, он невольно выглядывает на улицу, гадая, приедет ли она сегодня. Что ему безумно нравится аромат, исходящий от нее, когда она крутится рядом, пока он осматривает машину. И уж точно он не мог сказать, что она такая красивая, что долгими одинокими ночами он часто думает о ней.
— Я тебе не нравлюсь? Я не красивая? Разве у тебя не возникает желания встречаться со мной? М?
Юн Са Хи, которая, наверное, ни разу в жизни не слышала отказа, выглядела так, словно вот-вот расплачется.
Как он мог объяснить этой красивой девушке, что на нем висит долг в 320 миллионов вон, и что он, скорее всего, не выплатит его, даже если будет рвать жилы в этой разваливающейся мастерской еще больше десяти лет? И что в его жизни просто нет места для чего-то еще.
Юн Са Хи жила в совершенно другом мире.
В тот вечер, когда она впервые появилась в мастерской, испуганный Дон Хо прибежал к нему и с порога потребовал прекратить с ней общаться.
— Если председатель узнает, тебе конец. Ты, наверное, не знал, хён, но у него из родни только Са Хи, поэтому он уже давно втянул её в свои дела. Она только перед тобой ведет себя как наивная дурочка, но ты даже не представляешь, сколько всего на ней завязано. Для нас она хладнокровная стерва, которая не прощает ни единой ошибки. Тебе с ней рядом не стоять, хён.
Всё было именно так, как он и предполагал. Что он вообще мог дать Юн Са Хи?
— Вы сильно пьяны. Вам пора идти.
Он опустошил стопку и налил снова. Ын До не мог смотреть ей в глаза, боясь, что его решимость дрогнет. И дело было вовсе не в алкоголе. С какого-то момента при виде Са Хи в нем начала просыпаться жадность. И это несмотря на то, что он прекрасно понимал: если он сотрет эту границу и сделает шаг назад, в конце их ждет лишь бездна, в которую они упадут вместе.
— Трус.
Обиженно бросила Са Хи и вырвала бутылку соджу из рук Ын До. А затем, даже не наливая в стопку, влила её содержимое прямо себе в рот. Испугавшись, Ын До поспешно перехватил бутылку, и соджу брызнуло во все стороны.
— Что Вы делаете?
— Трус. Трус.
Са Хи повторяла одно и то же. Она поняла причину его отказа.
Поэтому Ын До больше ничего не сказал. Пождав еще немного, Са Хи, пошатываясь, поднялась со стула. И произнесла с невиданным ранее холодным, ничего не выражающим лицом:
— Обязательно пожалей, Ча Ын До. Кусай локти и жалей о том, что упустил меня. Жалей об этом всю свою жизнь.
Она покачнулась, словно вот-вот упадет, но Ын До не стал её поддерживать. Са Хи на мгновение замерла, будто сомневаясь, а затем с трудом открыла перекошенную, ржавую железную дверь и медленно вышла на улицу.
Голос Сын Джэ, который ждал снаружи и, испугавшись, бросился к ней с вопросом, всё ли в порядке, скользнул в тесную конторку еще до того, как дверь закрылась. Слегка приподняв голову, Ын До увидел сквозь грязное стекло тревожное лицо Сын Джэ и спину Са Хи, чье выражение лица было не прочесть.
Са Хи, стоявшая на ногах на удивление твердо, кому-то позвонила, и не прошло и пяти минут, как за ней приехали три черные машины. Садясь в машину рядом с всё еще не знающим, что делать, Сын Джэ, Са Хи вдруг обернулась и посмотрела в сторону конторки.
Встретились ли их взгляды? Но Ын До не шелохнулся. Ему почему-то казалось, что он слышит её тяжелый вздох, пропитанный запахом алкоголя.
Так Са Хи исчезла с его глаз.
На следующий день один из её хвостов приехал и забрал машину. И с тех пор Са Хи в мастерской больше не появлялась.
***
— Раз она не появляется, от этого еще тревожнее.
Сын Джэ какое-то время то и дело выглядывал на улицу, как сурикат. Хотя он и не видел всё своими глазами, но даже находясь снаружи конторки, он мог догадаться, что Са Хи ушла обиженной. Сын Джэ постоянно переживал, не приедет ли Са Хи снова, или не пришлет ли председатель Нам Чон Тэ своих людей, чтобы проучить автомеханика, посмевшего обидеть принцессу.
— Если прошел месяц, значит, всё кончено. ...Не забудь проверить ремень ГРМ и диск сцепления на машине директора мебельного магазина.
Забравшись под машину, поднятую на подъемнике, Ын До начал осматривать насквозь проржавевшее днище. Спасибо и на том, что босс Син, помня о давнем знакомстве с его отцом, не вел себя как последний отморозок, но и особых поблажек он Ын До не делал. Долгов оставалась еще куча, так что приходилось вкалывать, стиснув зубы.
Так Ын До внешне спокойно пережидал время, в котором не было Юн Са Хи. Говорят, что когда человек приходит — этого не замечаешь, а когда уходит — чувствуется сразу. Он прекрасно жил, даже не подозревая о существовании племянницы мафиозного босса, но этот случайный месяц оставил после себя долгую и длинную тень.
И всё же Ын До до последнего закрывал глаза на свои чувства. Убеждая себя, что Са Хи наверняка жалеет о потраченном времени. Как, должно быть, ей обидно, что она впустую потратила столько времени, влюбившись в нищеброда, у которого за душой одни долги. Теперь-то Юн Са Хи пришла в себя, начисто забудет какого-то там Ча Ын До и будет жить долго и счастливо. Ын До верил в это.
