НАСТОЯЩЕЕ
— ...Ын До, Ын До.
Слабый голос пробился сквозь дремоту в его голове. Одурманенный сладким запахом, витающим где-то поблизости, он дернул веками, и нежный голос позвал его снова.
— Я же просила уложить До Хёка, а Вы сами уснули, Ын До.
Ын До медленно открыл глаза и встретился взглядом с Са Хи, которая смотрела на него сверху вниз. Та самая Са Хи, которая еще секунду назад сидела на нем верхом, двигая бедрами и задыхаясь от возбуждения так, что, казалось, вот-вот упадет в обморок, теперь смотрела на него со спокойным лицом.
Он попытался оценить ситуацию еще не до конца проснувшимся мозгом. А, сон. Значит, ему это приснилось. До одури прекрасный сон.
— Мне приснилась ты.
Сказал Ын До голосом человека, который всё еще не до конца проснулся, и Са Хи рассмеялась.
— Мы и так каждый день видимся, а Вы еще и во сне на меня смотрели? Наверное, надоело.
— Разве сон с тобой может надоесть? Охуенно...
Ын До, собиравшийся продолжить фразу, вдруг резко захлопнул рот. А затем поспешно посмотрел на того, чье легкое, как пух, дыхание уже какое-то время щекотало его щеку. Ча До Хёк, обладатель пухлых персиковых щечек, спал с невероятно умиротворенным лицом. Ын До невольно улыбнулся.
— Кажется, я догадываюсь, что Вы хотели сказать.
Взгляд Са Хи тем временем скользнул ниже пояса Ын До. Раз уж во сне он видел её абсолютно голой, не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять, что происходит у него в штанах. Ын До нагло ухмыльнулся.
— Тебе приснилось...
Он протянул руку и слегка прикрыл ухо Ча До Хёка.
— Как ты меня трахаешь. Разве могло мне не понравиться.
В ответ на невозмутимые слова Ын До Са Хи очаровательно сощурила глаза. Ын До пристально посмотрел на Са Хи, которая даже после рождения ребенка всё еще казалась ему семнадцатилетней девочкой, и попытался вспомнить сон, из которого только что вынырнул.
Кажется, сон был очень длинным, но стоило ему открыть глаза, как он рассеялся, словно туман, и теперь он не мог вспомнить его в деталях. Единственное, что всплывало в памяти — это Са Хи, задыхающаяся на нем верхом, и автомастерская, похожая на свалку старых машин. И еще пропитанная мазутом рабочая роба, которая была на нем надета.
— В детстве я хотел стать автомехаником.
С нежной улыбкой глядя на До Хёка, Ын До продолжал лежать в кровати и тихо прошептал это Са Хи. Это была давно забытая мечта. Старая-престарая мечта, о которой он бы и не вспомнил, если бы не столкнулся с ней вот так во сне.
— На въезде в трущобы, где я жил, была старая, почти развалившаяся автомастерская, похожая на свалку. Нормальной площадки для игр у нас не было, поэтому я часто играл там. Помню, тамошний хозяин был бывшим бандитом и дружил с отцом Сын Джэ, и у него были золотые руки.
— С Вашими золотыми руками, Ын До, Вам бы очень подошла роль владельца автомастерской.
— Умение махать ножом — это тоже золотые руки?
— Ну, Вы же делаете это руками, верно?
Видимо, оставшись довольной своим умозаключением, Са Хи несколько раз кивнула, и Ын До невольно рассмеялся. Если бы он не стал бандитом, то, возможно, и правда стал бы автомехаником. И тогда, наверное...
— Тогда бы я не встретил тебя.
— Неизвестно.
Са Хи ласково погладила по волосам мирно сопящего До Хёка и прошептала:
— Мы бы всё равно как-нибудь встретились. Помните, Ын До, Вы сами сказали мне это, когда пришли в дом дяди, пока я лежала больная после смерти мамы? Что наши судьбы связаны временем, и мы полюбили друг друга, потому что пришло время нам встретиться. Так что, наверное, если бы Вы были автомехаником, Ын До...
Са Хи замолчала, поводила глазами, долго думая, а затем произнесла:
— Может быть, я бы приехала в Вашу мастерскую, чтобы починить сломанную машину. Или, может быть, когда моя машина сломалась бы посреди дороги, и я не знала бы, что делать, Вы бы появились как по волшебству и помогли мне, а я бы влюбилась в Ваше красивое лицо и бегала бы за Вами.
Ах, сцены, вызывающие странное чувство дежавю, словно наяву пронеслись перед его глазами. Ын До до смерти хотелось обнять Са Хи и поваляться с ней, но он не мог прервать дневной сон маленького тирана с весьма скверным характером, поэтому лишь улыбался.
— Да, мы бы в любом случае встретились.
Наверное, я бы влюбился в тебя с первого взгляда, как только увидел бы твое ослепительно прекрасное лицо, а потом у нас бы родился невероятно очаровательный ребенок, похожий на тебя, и я бы каждый день, по несколько раз на дню, благодарил судьбу за это чудо и был бы счастлив. Как бы мы ни встретились.
***
— Лук и болгарский перец тоже надо есть, Ча До Хёк.
Мальчик, который до этого украдкой поглядывал на Са Хи, посмотрел на отца виноватым взглядом, поняв, что попался. Тогда Ын До, который до этого тайком доедал овощи, спрятанные сыном, кашлянул: «Кхм-кхм» и с невозмутимым лицом произнес:
— Вот видишь, я же говорил, что мама заметит.
— У-у-у, папа, ты же говорил, что она не заметит.
— Я такого не говорил. Твоя мама очень проницательная.
Несмотря на то, что Ын До вытер крошки с губ До Хёка и отправил их себе в рот, его нежелание брать вину на себя заставило мальчика тут же нахмуриться.
— Я больше не буду играть с папой.
— Ну и пожалуйста. Тебе же хуже.
Са Хи, давно привыкшая к этим двоим, которые умудрялись цапаться по двенадцать раз на дню, теперь просто принимала это как должное. Наверное, их психологический возраст не сильно отличался.
Только родив ребенка, Са Хи поняла, что выражение «люблю так сильно, что не больно, даже если в глаз попадет» — это не просто слова. И фразу «даже когда не ешь, всё равно сыт» она теперь тоже могла понять. Всё благодаря этой драгоценной жизни, которая пришла к ней.
Зима после окончания первого курса. Ын До, который с большим удовольствием слушал внезапные рассказы Са Хи о том, как ей хочется персиков, позже признался, что уже тогда всё понял. Вскоре после этого Са Хи узнала, что беременна.
Это было грандиозное событие, перевернувшее всё её окружение вверх дном. Дядя, который вечно стонал, словно завтра умрет, снова начал заниматься спортом, чтобы иметь силы носить внучатого племянника на руках, а директор Ко Чхоль Су с порога заявил, что должен поехать на рыбалку, чтобы наловить змееголовов для будущей мамы.
Услышав новость по телефону, тетушка Ок Джин наготовила любимых гарниров Са Хи и прислала их посылкой, а А Ён, узнав об этом от своей матери, позже сказала Са Хи какую-то чушь про то, что если бы родилась девочка, она бы взяла её в невестки, но, увы, не судьба, чем только разозлила Са Хи.
Но самую драматичную реакцию, как и ожидалось, выдал Ын До. Несмотря на то, что он уже сам обо всем догадался, глядя на тест с двумя полосками, Ын До расплакался, словно его переполняли самые разные чувства. Вопреки ожиданиям Са Хи, думавшей, что он будет кричать от радости, Ын До произнес довольно спокойным голосом:
— Спасибо, Са Хи. За то, что подарила мне семью. Я не знаю, смогу ли стать хорошим отцом, но буду очень стараться.
Для того чтобы стать идеальными родителями, им обоим не хватало опыта, они были лишь «наполовину готовыми». Для Ын До, который вырос почти сиротой, слово «папа», и для Са Хи, которая не получила должной родительской любви в детстве, слово «мама» были сложными задачами.
И всё же они вдвоем старались изо всех сил, набивая шишки, и в этой суматохе время пролетело незаметно: До Хёку исполнилось пять лет, а Са Хи скоро должна была окончить университет. Они не устраивали свадьбу, но уже довольно долго жили как официальные муж и жена.
— Тарелку, из которой ты ел, нужно убрать за собой, так ведь?
Сегодня на полдник у них была мини-пицца из хлеба, которую они приготовили вместе с До Хёком. Мальчик старательно приминал хлеб своими маленькими ручками, мазал томатный соус, а затем щедро посыпал любимыми пепперони и сыром, так что его одежда уже была безнадежно испачкана.
Хотя Са Хи и успела незаметно подложить лук и перец, пока До Хёк отвлекся, а он, как экстрасенс, всё равно их вычислил и отложил, мальчику очень нравилось это время, когда они готовили перекус вместе с мамой и папой.
— Мама, сколько времени осталось до тренировки по тхэквондо?
До Хёк с тарелкой с мультяшными героями в руках, перепачканных соусом и расплавленным сыром, неуверенно слез со стула и задал вопрос. Ын До, наблюдавший за ним с не меньшей тревогой в глазах, выглядел так, словно был готов в любой момент сорваться с места и подхватить его.
— Пятнадцать минут. Времени хватит, чтобы помыть руки и переодеться.
— Угу.
Осторожно переступая ножками, До Хёк забрался на ступеньку-подставку перед раковиной, поставил тарелку и с гордым видом обернулся. Когда Ын До показал ему большой палец, мальчик широко улыбнулся и застучал ножками в сторону ванной, чтобы помыть руки.
— Ча До Хёк, закатай рукава, а то намочишь.
Ын До тут же встал и пошел следом за ним. Глядя на его спину, Са Хи невольно усмехнулась.
— Мне он вечно твердит, что если делать всё за ребенка, то он вырастет избалованным, а сам ни на секунду глаз с него не спускает.
Из-за беременности и родов она брала академический отпуск на год. Дядя и Ын До хотели, чтобы она взяла еще один год на восстановление, но она и так начала учебу поздно и просто не могла позволить себе пропустить два года, поэтому вернулась в университет в следующем семестре. Пока Са Хи училась в Муджине, Ын До воспитывал До Хёка в Сеуле. И за это время великий и ужасный Ча Ын До превратился в труса.
После рождения До Хёка Ын До ни разу не привозил его в Муджин. Са Хи приезжала в Сеул на выходные (кроме периодов сессий) и на каникулы, а Ын До даже не навещал Хана, которого так любил.
Ын До боялся. Боялся вероятности того, что кто-то, кто узнает его в Муджине, может причинить вред До Хёку. Он до смерти боялся, что в городе, где остались следы его прошлых грехов, у него отнимут самое дорогое. Ын До был человеком, который без колебаний отдал бы жизнь за Са Хи и До Хёка, но даже мысль о такой возможности причиняла ему такую боль, словно ему вырывали сердце.
