Контент удален!

БАБАХ! — с оглушительным грохотом деревянный солдатик отлетел в сторону и покатился по полу. И это был уже бог знает какой по счету раз за сегодня.

Нора вздохнул, подобрал несчастную игрушку с пола и снова принялся вертеть её в руках, пытаясь починить.

— Я же говорил тебе: закидывай по одному за раз. Вот, смотри.

— …Бя-а-ка. 

— …Бяка, говоришь? 

— Бя-а-ка-а!

— Надеюсь, ты не унаследовал мой характер, — пробормотал Нора.

Он тщательно вытряхнул застрявшую шелуху из рта бедного деревянного солдатика и снова вложил его в ручку Михаэля. Малыш, обиженно надув губы, внимательно следил за каждым движением отца, после чего тут же возобновил свое увлекательное занятие. А именно — колотить орехи деревянным солдатиком-щелкунчиком.

Щёлк, хрусь! Щёлк, хрусь!

Со стороны это выглядело скорее как жестокое вымещение злости, нежели как невинная детская игра. Нора в замешательстве почесал затылок, а затем устало опустился на кресло и тихо буркнул под нос:

— Обиделся что ли?

— …Ма-ма. Ма-ма-а.

— Я же сказал, мама сейчас уехала на встречу с дочерью львицей.

«Так что нам с тобой волей-неволей придется играть вдвоем». Нора не стал заканчивать фразу и лишь горько усмехнулся. Малыш Михаэль в ответ пристально уставился на отца снизу вверх. В его широко распахнутых ярко-синих глазах застыло выражение, которое можно было трактовать и как недовольство, и как обычное детское любопытство.

Впрочем, здраво рассудив, что у ребенка действительно есть все поводы для капризов, Нора со вздохом взял со стола плитку шоколада и надорвал обертку.

— Твой отец далеко не идеален. И ты, к сожалению, со временем сам в этом убедишься…

— …

— Короче, даже если ты недоволен, потерпи немного. Я, вообще-то, тоже безумно скучаю по твоей маме.

— …Ся-ка-ла-ать. Шя-ка-лать. 

— Ладно-ладно, держи. Вот.

Михаэль схватил лакомство обеими пухлыми ручками и принялся усердно его уплетать за обе щеки, однако его пытливый взгляд по-прежнему оставался прикован к лицу Норы. Сам же Нора уже отвернулся и безучастно смотрел в окно, за которым медленно сгущались вечерние сумерки, попутно небрежно взъерошив волосы рукой. Выглядел он сильно утомленным. И надо сказать, что виной этой вселенской усталости был далеко не один только годовалый ребенок.

***

— Божечки, неужели это юный господин Леон?

— О-о, леди Дайан! Вы возвращаетесь со встречи с моим старшим братом?

— Хм, может да, а может и нет, — загадочно улыбнулась девушка, и её синие глаза лукаво блеснули.

Поймав себя на мысли, что этот взгляд точь-в-точь напоминает глаза одного очень хорошо знакомого ему человека, Леон вежливо, но слабо улыбнулся:

— Ну, о ваших высоких отношениях мне и так прекрасно известно, так что могли бы перед мной и не напускать туману…

— Знаете, будет не очень красиво, если благородного маркиза Нойванштайна уличат в прогуле службы. Он и без того у вас парень видный, но ленивый, ну мартовский кот.

— …Тут вы, конечно, правы. С другой стороны, даже если брат решит окончательно забить на работу, вряд ли у кого-то повернется язык сделать ему выговор.

— Сэр Джереми, кстати, выдал мне абсолютно то же самое, слово в слово. Сразу видно — родная кровь.

— А-а…

— Ладно, в любом случае, до встречи, наш маленький профессор.

«Что это вообще за манера общения?..» — Леон на мгновение почувствовал несвойственное ему замешательство. За всю жизнь он мог пересчитать их разговоры с Дайан по пальцам одной руки. Да и те ограничивались банальным обменом любезностями, из-за чего он привык считать её просто весьма незаурядной и эксцентричной особой — раз уж она умудряется терпеть и даже встречаться с его твердолобым старшим братом.

Но откуда тогда берется это странное чувство дежавю? Её манера речи напоминала ему кого-то очень близкого. Этот легкий, едва уловимый сарказм, который лежал в основе каждой её фразы, но при этом, на удивление, не вызывал раздражения…

Находясь во власти этих смутных мыслей, Леон тем временем уверенно зашагал к своей главной цели, ради которой и прибыл в императорский дворец в этот послеполуденный час. А именно — отыскать своего старшего брата. По-хорошему, этот разговор можно было провести и дома, но в последнее время поймать Джереми в родных стенах стало сложно.

— О-о, наш маленький ученый! Какими судьбами? Могли бы и дома пересечься.

Судя по всему, Джереми только-только распрощался со своей возлюбленной, потому что пребывал в превосходном расположении духа. Было нагло, что он, бесстыже прогуливая службу, спокойно стоял и болтал с наследным принцем, но выглядел он при этом крайне довольным жизнью.

— Ну… Кхм, добрый день, Ваше Высочество.

— А, Леон, добрый день. Мне сказали, что пришел брат сэра Джереми, и я уж было подумал, что это Элиас пожаловал. Что-то его в последнее время вообще не видно.

— Кажется, он с головой ушел в прелести отцовства. Наконец-то за ум взялся.

Ретран на секунду прервал свои фехтовальные упражнения и попытался визуализировать образ «остепенившегося Элиаса, полностью посвятившего себя воспитанию первенца», но, сколько ни старался, картинка в голове не складывалась. И, судя по всему, у Джереми возникли точно такие же трудности.

— Подбирай выражения, Леон. Этот придурок за ум возьмется разве что на смертном одре, да и то вряд ли.

— Да нет же, он правда изменился. Представляешь, он тут на днях выдал на удивление зрелую мысль.

— Этот оболтус? И что же он сказал?

— Ну, не то чтобы прям гениальную, но… Скоро ведь День отца. И раз уж мамы и Рэйчел сейчас нет в поместье, он предложил нам, братьям, собраться всем вместе, почтить память нашего покойного отца...

Голос Леона под конец фразы как-то жалко затих. А всё потому, что реакция брата оказалась далека от ожидаемой.

С лица Джереми, секунду назад сиявшего улыбкой, мгновенно испарились все эмоции. Его тренированное тело напряглось, а темно-зеленые глаза хищно и угрожающе блеснули.

— Что ты сказал?..

Леон, разумеется, опешил от такой внезапной перемены, но, верный своей привычке оставаться хладнокровным, спокойно продолжил.

— Я имею в виду нашего настоящего отца. Как по мне, Элиас на радостях от того, что сам стал отцом, в последнее время то и дело пускается в ностальгию по нему. Поэтому он и предложил…

— Ни за что.

— …Что?

— Я сказал: нет. Передай ему, пусть выбросит из головы эту чушь, которая ему совершенно не вяжется, и лучше займется своей нынешней семьей.

— Да ладно тебе… Брат, конечно, мы с Рэйчел отца почти не помним, но всё-таки мы же…

— Ты что, с первого раза не понимаешь? Если этому придурку так хочется поностальгировать, пусть занимается этим в одиночку. У меня нет ни малейшего желания участвовать в подобных сопливых посиделках.

Услышав этот резкий отказ, не только Леон, но даже принц Ретран знатно опешили и недоуменно переглянулись.

— …Он это из-за Норы? Боится, что тот обидится? — тихо спросил Ретран.

— …Думаю, если бы герцог узнал, что Джереми переживает из-за его обид, его бы самого от этой мысли передернуло, — так же тихо ответил Леон.

— А, ну тут вы правы.

Джереми, не обращая внимания на их шушуканье, раздраженно швырнул тренировочный меч на землю и резко развернулся, собираясь уйти… но Леон тут же мертвой хваткой вцепился в его рукав.

— Брат, да что с тобой такое? Ты можешь хотя бы нормально объяснить?

— Да что тут объяснять?!

— Почему у тебя каждый раз волосы дыбом встают, стоит только заговорить об отце? Честно говоря, мне вообще глубоко плевать на эти посиделки, но я хотя бы должен понимать, в чём причина, разве нет?

— Хочешь, чтобы я всыпал тебе, как в детстве? С каких это пор я вообще обязан перед вами отчитываться?

Леон окончательно растерялся. Конечно, Джереми — старший сын и полноправный глава рода, и он не обязан искать понимания у младших. Но ведь речь шла не о какой-то глупости, а об обычном семейном вечере памяти! Зачем устраивать из этого такую драму?

— Нет, ну погоди, брат, но ведь…

— Просто сделайте, как он сказал.

— …Простите? Но, Ваше Высочество…

— У сэра Джереми наверняка есть свои веские личные причины, о которых тяжело говорить. Возможно, какие-то болезненные воспоминания, которые коснулись его одного… Честно говоря, я и сам, если День матери еще как-то переношу, то от этого чертова Дня отца совершенно не в восторге.

Ретран вмешался и попытался успокоить Леона непривычно мягким, но в то же время довольно язвительным тоном. Младший Нойванштайн на мгновение лишился дара речи. Он лишь молча и потерянно уставился в светло-голубые, с золотистым отливом глаза наследного принца.

— А, ну… Ваше Высочество, вы…

— И поверьте, среди нашего окружения предостаточно тех, кому этот праздник, мягко говоря, не по душе. Не знаю, как там сейчас справляется Нора, но… Эх, в общем, вечно от этих дурацких праздников одни проблемы. Вот взойду на престол — первым же делом к чёрту отменю все эти бесполезные мероприятия.

После этой короткой и сумбурной встречи с братом Джереми весь оставшийся день пребывал в отвратительном расположении духа, какого не испытывал уже очень давно. На душе было паршиво, тоскливо и одновременно злобно — мерзкий коктейль эмоций. И Джереми ненавидел это состояние.

…Впрочем, вряд ли нашелся бы человек, которому такое пришлось бы по вкусу. Пытаясь хоть как-то отвлечься и поскорее закончить этот бесконечный день, Джереми сам не заметил, как ноги сами привели его прямиком в волчье логово.

— Ты вообще жениться собираешься или как?

— Ну, не знаю, как на это смотрит она… А ты как думаешь?

— Лично я только за, если ты возьмешь в жены девушку из нашей побочной ветви. Слышь, нам вообще-то уже по двадцать пять стукнуло, медлительный ты кошак. Шевелись давай.

— Ученые говорят, что жизнь человека начинается только после тридцати. Так что мы технически еще даже не родились.

— Не мели чушь… Погоди, тихо, тш-ш! Это нуна!

— Что?!

Магическая сфера связи, мирно стоявшая на краю стола, вдруг ожила, завибрировала и замигала мягким синим светом. Друзья тут же оборвали свою пустую болтовню и наперегонки бросились к ней.

Спустя мгновение из сферы раздался чистый, нежный голос высокопоставленного чиновника Империи, которая сейчас наслаждалась редким и безмятежным отпуском на далеком заморском острове.

“Нора?”

— Нуна!

— Шури!

“Боже, Джереми, ты тоже там?”

— Шури! Ты только послушай! Твой драгоценный старший сын тут изо всех сил печется о сохранении рода и поддержании величия семьи, ломает голову, как бы обставить свою свадьбу века так, чтобы она вошла в историю как легендарное предание… А этот тип, который по какому-то недоразумению зовется нашим отчимом, только и делает, что строит из себя невесть что и высокомерно ржет надо мной!

— А ну закрой рот. Нуна, как ты там устроилась? Этот зять-прохвост тебя как положено обхаживает?

“Ха-ха, я рада слышать, что у вас двоих всё по-старому. У меня тут просто чудесно. Михаэль хорошо кушает? Как там Аннабелла? Элиас справляется с ролью отца?”

— А почему ты не спрашиваешь, хорошо ли кушаю я?! Это неприкрытый фаворитизм! Дискриминация по сыновьему признаку!

“Ха-ха-ха... Джереми, ты же не закинул ноги на стол?”

Каким образом она умудрялась вычислять подобные вещи на расстоянии в сотни миль, оставалось величайшей загадкой вселенной, но Джереми моментально прикусил язык и тихонько, без лишнего шума спустил ноги обратно на пол. Этот маневр тут же вызвал издевательскую ухмылку со стороны Норы, который с самого начала сидел в образцово-показательной позе джентльмена.

“Ладно, я уже скоро возвращаюсь. Если хотите какие-то подарки, говорите заранее.”

— Да сдались нам эти подарки, ты просто возвращайся поско… Кхм, в общем, отдыхай там в свое удовольствие и возвращайся в целости и сохранности. И не забивай себе голову домашними делами.

“Ты ведь знаешь, что когда ты так говоришь, я начинаю переживать еще сильнее?”

— …Потому и говорю. Я скучаю.

“Я тоже скучаю.”

После того как сеанс связи завершился на этой на редкость теплой ноте, сфера снова потускнела, вернувшись к своему обычному серому цвету. Нора на какое-то время замер, подперев голову рукой и не двигаясь с места.

В его фигуре сквозило какое-то странное, тяжелое оцепенение. Заметив это, Джереми уже приоткрыл рот, собираясь аккуратно окликнуть друга, но Нора опередил его, заговорив первым:

— Даже не думай снова по-тихому закидывать ноги на стол.

— …Чёрт, да это привычка, что я сделаю…

— Кстати, у тебя разве сегодня не должно было быть свидания? Какого хрена ты торчишь здесь?