Онлайн чтение книги Радость жизни Joy of Life
Глава 32. Букашка преграждает путь повозке

Послышался свист.

С крыш по обе стороны улицы спрыгнули несколько человек в черных одеждах и ринулись в ряды подростков, вмиг разгоняя их в разные стороны. Члены отряда Ван Циняня долгие годы в прошлом занимались расследованиями, и их действия были направлены лишь на лошадей. В результате подростки быстро один за другим оказались на земле.

Но, к удивлению людей Фань Сяня, они вовсе не попадали, а немного неуклюже приземлились на ноги: похоже, что в семьях гогунов все же уделяли пристальное внимание обучению подрастающего поколения боевым искусствам.

— Твою мать! Прикончите их всех!

Главным среди подростков был мальчик лет четырнадцати, очень дерзкого вида. Заметив, что к противнику пришло подкрепление, он ни капли не испугался. Подростки давно беспредельничали в столице и уже совсем потеряли страх. Парень взмахнул своим мечом в сторону ближайшего человека в черном, нанося жестокий и очень опасный удар.

Подчиненный Фань Сяня знал о знатном происхождении подростков, поэтому не посмел направить меч в оставленную полностью беззащитной грудь противника, увернулся, но левое плечо обожгло холодом: меч оставил на нем кровавую рану. Мальчик был так молод — почему же пытался убить противника, рискуя собственной жизнью?

Парень безудержно обрадовался:

— Эти люди знают, кто мы, и не посмеют нас тронуть. Братцы, смело нападайте! Убейте их всех!

Подростков было много, а даже слон ничего не сможет поделать с полчищем муравьев. К тому же люди из отряда Ван Циняня знали о статусе этих мальчишек и не смели причинять им значительный вред. Подростки же уже давно привыкли устраивать бесчинства, зная, что императорский двор не станет их наказывать из уважения к их предкам. Пользуясь этим, они совершенно пренебрегали собственной защитой и быстро лишили отряд Ван Циняня инициативы.

Хотя людям Фань Сяня и удалось сбросить нескольких мальчишек с коней и вырубить их, но все равно между противостоящими сторонами сохранилось равновесие.

Под покровом ночи на длинной улице раздавался свист мечей, слуги с факелами тоже приблизились, и в слабом свете на их лицах читалось презрение без малейшего беспокойства.

Созерцавший происходящее из повозки Фань Сянь постепенно все сильнее мрачнел. Он отлично знал, что охранявший его отряд по уровню мастерства пусть и не может сравниться с Тигровой стражей во главе с Гао Да, но все же их боевых навыков с лихвой хватит, чтобы разобраться с мелкими беспредельщиками. Но, долгое время проработав в Контрольной палате на службе у двора, они не осмеливались калечить этих проклятых «Странствующих рыцарей».

Фань Сянь прекрасно понимал, что его подчиненные не желают своими действиями навлечь на него неприятности и точно не позволят мелким мерзавцам дотронуться до него самого хотя бы пальцем. Однако ему было больно смотреть, как трусливо выглядят его близкие доверенные люди и как нагло ведут себя подростки. Он чувствовал унижение и разочарование, прямо как когда в прошлой жизни «Милан» проиграл «Ливерпулю» в финале чемпионата мира, несмотря на то что почти до конца матча вел в счете три-ноль.

***

— Хватит им уступать! — Фань Сянь выбрался из повозки и возмущенно выругался. Его голос, усиленный жесткой до крайности истинной ци, прокатился по всей длинной улице.

Из-за этого возгласа сражение временно приостановилось, и отряд Ван Циняня использовал эту возможность, чтобы отступить и вновь сгруппироваться вокруг повозки. Однако после первого столкновения двое охранников успели получить ранения и сейчас истекали кровью. Все из-за того, что отряд Ван Циняня не смел ранить подростков, тогда как те изо всей силы пытались их убить и каждый удар направляли в жизненно важную зону.

Посмотрев на своих подчиненных с некоторым недовольством, Фань Сянь сказал:

— В бою с людьми из Северной Ци вы не выглядели настолько бесполезными, а теперь-то что?

Подчиненные стыдливо опустили головы, их грудь быстро вздымалась, а в сердце рождался ропот, ведь эти мелкие гаденыши им в подметки не годились по боевому мастерству, вот только… Мать их, рубятся они слишком уж отчаянно, и разве кто осмелится их ранить, вот и приходилось уступать.

Тут и Дэн Цзыюэ с мрачным лицом выбрался из повозки, не спуская глаз с подбирающихся к ним все ближе подростков. Мальчишки нахально загоготали. Выставляя вперед окровавленные мечи и, словно гусята, вытягивая шеи, они уставились на людей вокруг повозки.

— Господин, у противника очень непростое происхождение… Но не волнуйтесь, мы обязательно разберемся с ними как следует, — глядя на все сильнее мрачнеющее лицо Фань Сяня, тихо пояснил Дэн Цзыюэ.

Разозленный Фань Сянь усмехнулся в ответ:

— Какое там происхождение? Я лишь вижу мелких разбойников, преграждающих путь. Если кто узнает, что им удалось ранить наших людей, над нами станут потешаться все, кому не лень.

***

— Эй, парень, чего ты там бормочешь? — Вожак подростков уже подъехал на лошади к ним поближе, и жестокость на его лице стала еще заметнее. — Отдай мне девицу, что у тебя в повозке, и пусть все твои подчиненные отрубят себе по руке, тогда, так и быть, я смилуюсь и отпущу тебя сегодня живым.

Фань Сянь глянул на него и отвернулся.

Вожак еще злее прикрикнул:

— Эй, ты, красавчик! Тебе говорю! А ну отдал девицу, быстро! Раз посмел поссориться с домом Баоюэ, значит, жить надоело, да? Может, захотелось отведать нашей недавно изобретенной пытки огромной дубиной?

В этих словах явно звучало желание унизить и намек на непристойность. В ответ раздался дружный смех остальных подростков.

Фань Сянь не стал обращать никакого внимания на возгласы и, прищурившись, глянул на своих подчиненных:

— Когда перед вами враг, рука не должна знать пощады, будь то внешний враг или внутренний. Неужели вас раньше никто этому не учил? Может, служить мне показалось вам настолько просто, что вы все вернулись в подчинение старому калеке?

Увидев, что юноша перед повозкой совершенно не обратил внимания на его слова, вожак рассердился. От гнева он забыл про дела дома Баоюэ и грязно выругался, а потом взмахнул кнутом, метя Фань Сяню в голову.

С такого большого расстояния кнут в несколько чи длиной никак не смог бы достать до цели, поэтому это был лишь жест устрашения.

В глазах Фань Сяня мелькнули тень кнута и леденящий холод, а потом он выставил вперед левую руку.

В ночном воздухе раздался крик боли.

Кнут выпал из руки вожака на землю, а сам он схватился за запястье и застонал. Черный болт от самострела, словно призрак, пронесся во тьме и пронзил его ладонь.

Свежая кровь капля за каплей начала стекать по руке вожака, а его ватага вокруг неверяще уставились на него. Противник решил использовать самострел! И не просто стрелял в кого-то там, а метил в них самих! Неужели он не в курсе, на кого посмел поднять руку?

Эти подростки часто применяли жестокость, уже убивали людей и совсем не имели необходимого уважения к жизни. В их характере присутствовала врожденная бесчувственность. Однако смертоносное оружие на них применяли впервые, и, совершенно не ожидая подобного, они жутко рассвирепели.

Взгляды, со всех сторон направленные на Фань Сяня, сделались чрезвычайно странными — словно тот был уже мертв.

— Господин! — Дэн Цзыюэ тоже встревожился: больше всего его пугало, что тисы разгневается и перебьет всех этих сопляков! Такое серьезнейшее происшествие не обернулось бы для него ничем хорошим: император, как бы ни благоволил ему, все же должен был думать и о порядке при дворе, и о спокойствии в армии.

Фань Сянь медленно опустил левую руку, расслабил палец на спусковом крючке, обвел взглядом окруживших его мальчишек и подчиненному ничего не ответил. Равнодушно рассматривая их, он заметил, как они на самом деле юны: самому младшему едва исполнилось десять — просто ребенок, в конце концов, несмотря на злобу, от которой перекосилось его нежное личико.

Неудивительно, что отряд Ван Циняня так мешкал и осторожничал. Глубоко вздохнув, Фань Сянь с усилием подавил гнев и, прищурившись, обратился к стоящим перед ним высокородным юношам:

— Кто встанет у меня на пути — умрет. Неужто вы собираетесь, как пресловутый богомол, остановить повозку своими тоненькими лапками? (1)

Выстрел из жуткого тайного самострела лишь на время напугал юных беспредельщиков. Через несколько мгновений страх в их глазах сменился лютой яростью. Подстреленный знатный мальчишка плаксиво завопил:

— Что стоите, убейте их! Всех убейте и сбросьте в яму в горах Цаншань.

— Вы когда-нибудь убивали? — вдруг поинтересовался Фань Сянь, наклонив голову.

Вздрогнув, мальчишка истерично заверещал:

— Таких ублюдков, как ты, я каждый день бы убивал!

Пока они переговаривались, некоторые юноши с написанными на лицах возбуждением и жаждой крови уже бросились вперед. Жестом Фань Сянь остановил своих подчиненных, готовых выхватить мечи и атаковать.

***

Под взаимную перебранку Фань Сянь стремительно протянул правую руку и схватил за запястье юношу, который уже занес меч. Он сжал пальцы, и кости с хрустом треснули — юноша вскрикнул от боли и повалился на землю, баюкая сломанную руку.

Пригнувшись, он отступил прямо в объятия другого юноши и ловко подлез ему под локоть, используя собственное плечо как точку опоры. Нажим, хруст — хрупкая ручонка переломилась, словно засахаренный корень лотоса!

Красивым ударом с разворота, коварно прилетевшим на чи ниже, чем ожидалось, он вломил в живот кинувшемуся на него парню со злобным выражением лица. Колоссальная сила отбросила закашлявшегося кровью противника назад — теперь он, пожалуй, несколько месяцев будет отлеживаться дома.

Еще шаг вперед — и прямая рука рубанула нападавшего по шее. Тот даже пискнуть не успел и бревном свалился на землю.

Словно неупокоенный дух, Фань Сянь носился среди жестоких, злобных юнцов, то и дело нанося удары и сбивая их с ног. По всей улице раздавался лишь треск ломающихся костей: хрусть-хрусть, хрусть-хрусть…

Больше не слышно было грязной, бесстыдной ругани: чем больше падало людей, тем сильнее распространялась атмосфера ужаса. Некоторые юноши, оказавшиеся дальше всех от центра стычки, начали постепенно отходить к концам улицы.

Хрусть, хрусть, хрусть, хрусть!

Это было похоже на равномерный стук колотушки. В этом мире нет Янь-вана (2), но юношам казалось, что треск ломающихся костей звучал, словно молоток безжалостного и безучастного загробного судии.

***

Весь отряд Ван Циняня вместе с Дэн Цзыюэ, вытаращив глаза, наблюдали за происходящим с глубочайшим уважением и восхищением.

Они и сами могли бы победить такого противника, но не столь аккуратно и ловко. Фань Сянь наносил жестокие, но точные удары, калеча, но не убивая.

Ши Чаньли, зажмурившись, покачивал головой, не в силах смотреть на это, барышня же Сан Вэнь, прикусив губу, в сильном возбуждении следила за хладнокровными действиями тисы Фаня. Она знала, что натворили эти юнцы, знала, сколько страданий они причинили жителям столицы.

Спустя краткий миг, показавшийся целой вечностью, все, кто не сбежал, уже валялись на дороге с переломанными костями, страдая после тяжелых ударов Фань Сяня. Только теперь начали раздаваться стоны и крики боли.

Фань Сянь взглянул вниз, на истекающих кровью, сжимающих переломанные конечности и уже не таких злобных юношей и удовлетворенно потер запястье, которым только что поработал. Похоже, он еще не совсем забыл строение человеческого тела, которое в детстве изучал под руководством господина Фэя.

Затем он строго приказал Дэн Цзыюэ:

— Впредь я не имею желания разбираться с такими делами, такого позора я не вынесу.

***

Он подошел к богатому юноше, который, видимо, был главарем, и с мягкой улыбкой спросил:

— Из какой ты семьи?

Но тот оказался просто зверем! В руке у него все еще торчала стрела, и он только что лицезрел жуткие приемы Фань Сяня, но даже не моргнул, а злобно бросил:

— Убей меня, если посмеешь! А не то смотри, всю твою семью казнят!

Фань Сянь с улыбкой погрозил ему пальцем:

— Во-первых, я тебя не убью. Во-вторых, не стоит кидаться словами «всю твою семью казнят». Только император имеет право говорить такое, а если ты попробуешь повторить, то, может статься, это твою семью казнят.

Ему больше не интересно было расспрашивать этого строптивого молодчика, и он махнул рукой вознице, чтобы трогал.

В этот момент застывшие в оцепенении слуги, которые в конце улицы с факелами ждали своих молодых господ, с трепетом подошли ближе. После увиденного они не посмели бы ничего сделать, они просто искали среди раненых своих хозяев и провожали медленно проезжающие мимо кареты без опознавательных знаков взглядами побитой собаки.

Фань Сянь и его люди уже сидели в каретах, а двое его раненых подчиненных смущенно скрылись в темноте. Фань Сянь закрыл глаза, желая отдохнуть, словно ничего и не произошло, и остальные, естественно, не осмелились заговорить, пока он молчит.

Вдруг Фань Сянь открыл глаза и тихо сказал:

— Странно — ради борделя кто-то спустил на нас этих кровожадных недоносков…

Дэн Цзыюэ заметил:

— Ранено много молодых господ из семей гогунов. Не нужно ли нам подготовиться? Ведь вашу личность не удастся скрыть от всех.

Фань Сянь покосился на него:

— Кучка обедневшей знати — зачем с ними возиться? Главное — тот, кто стоит за ними.

Понизив голос, Дэн Цзыюэ поинтересовался:

— Что прикажете делать дальше?

Фань Сянь улыбнулся:

— Завтра… отправляйся в дом Баоюэ и забери обратно десять тысяч лян серебра.

---------------

(1) Цитата из труда “Чжуан-цзы” философа Чжуан-цзы о неверной оценке своих сил.

(2) Янь-ван – владыка загробного мира в китайском буддизме (Яма-раджа). Изображается как судья в управе, к которому на рассмотрение дел приводят умерших. Колотушка, которой можно стучать по столу – традиционный атрибут такого судьи в реальном мире.