— Нет, ты особенная.

Ха. От горького бессилия у меня вырвался смешок.

— Какая же я особенная? Что у меня вообще есть?

— Особенная.

— ...

— Ён-а, просто ты...

— Я ведь тоже в итоге бросаю тебя, так в чем моя особенность?

— ...

— Я говорю, что бросаю тебя, потому что боюсь, что из-за тебя моя жизнь пойдет под откос! И после этого я всё равно особенная?! Зачем ты постоянно пытаешься меня удержать?! Зачем... зачем преследуешь?!

Барахтаясь со связанными руками, я безжалостно ранила его словами.

— Наверняка все те, кто бросил тебя раньше, думали точно так же. Одно то, что рядом с тобой до сих пор никого нет, говорит само за себя.

— ...

— Такова твоя судьба, Кан Хи Бэк. Просто смирись с этим.

— ...

— Измениться сейчас может только одно. Либо ты превратишься в мразь, которая изнасиловала меня прямо здесь, и будешь брошен, либо мы просто расстанемся. Выбирай.

— Изнасиловал...? — опустошенно пробормотал он. — Думаешь, я пришел... изнасиловать тебя? Я — тебя?

— А как еще назвать то, что ты удерживаешь человека против его воли? Посмотри, в каком я состоянии.

— ...

— Допустим, ты силой удержишь меня рядом, затащишь к себе домой и заставишь жить вместе. Думаешь... это не будет изнасилованием?

— ...

— С того самого момента, как я снова переступлю порог этого дома, я возненавижу тебя! И чем тогда, по-твоему, станет всё, что мы будем делать?!

Время, когда мы всю ночь провели в объятиях друг друга обнаженными, казалось, ушло бесконечно далеко. Та ночь была лишь иллюзией, сном в летнюю ночь.

Нам не стоило переходить черту. Мне нужно было уйти, когда Кан Хи Бэк меня отталкивал. Я снова и снова прокручивала в голове эти бессмысленные сожаления. Наверное, так будет продолжаться еще какое-то время. Может быть... очень долго.

— Что бы ни случилось, я брошу тебя.

И зачем он погнался за мной, чтобы выслушивать подобное. Я злилась на Кан Хи Бэка. Ровно настолько, насколько велико было мое чувство вины.

Мне было жаль, что я на него злюсь.

— Хотя нет. Я уже бросила тебя. Ты и сам это знаешь.

— ...

— Отойди.

— ...

— Пока ты убивал людей, моя бабушка упала в обморок.

Грудь Кан Хи Бэка судорожно вздымалась. Только тогда я поняла, что он всё это время не дышал.

— Мне нужно к бабушке. Дай пройти.

— Бабушка... почему...

— Ты сказал, что слишком занят и не сможешь приехать. Так что считай, что так оно и есть, и отойди.

— ...

Наконец хватка Кан Хи Бэка ослабла. Пользуясь этим моментом, я тут же выпрямилась и без промедления открыла дверь машины.

— Даже не думай приходить к бабушке.

— ...

— Я не хочу, чтобы ты приходил. Для бабушки... просто останься тем хорошим парнем.

Я запечатлела в памяти последнее выражение лица Кан Хи Бэка.

— Я прошу тебя.

Он больше не плакал. Он просто выглядел брошенным.

И я ушла от Кан Хи Бэка.

На этот раз я отчетливо понимала, что это действительно конец. Он больше не попытается меня удержать. Кан Хи Бэк не способен меня изнасиловать.

Потому что он меня любит.

Еле добравшись до бабушкиного дома, смывая с себя кровь и застирывая грязную одежду, я тоже не плакала. Но меня не покидало чувство, будто это меня бросили где-то на обочине. Какое же это было бесстыдство с моей стороны.

А иногда меня захлестывало сожаление: может, стоило обнять Кан Хи Бэка, залитого кровью? В такие моменты я сама не замечая как вскакивала на ноги, но вскоре снова бессильно оседала на пол.

Неужели только приняв даже это, можно назвать чувство любовью?

Но принять это и жить дальше было слишком страшно. И Кан Хи Бэка, с легкостью отнимающего чужие жизни, и саму себя, готовую к этому привыкнуть.

И всё же, может, не стоило его бросать? Или мой выбор был правильным? Сомнения разрастались, путая мысли. Я вставала и садилась бесчисленное количество раз.

Взять себя в руки удалось лишь тогда, когда я увидела одежду, с которой никак не сходила кровь. В итоге вещи, в которые намертво въелись бурые пятна, я затолкала на самое дно мусорного ведра. А когда повернулась, заметила, что мои бедра испачканы кровью.

Это были месячные. Какое счастье.

Приведя себя в порядок, я открыла шкаф в своей комнате, и вот тогда меня прорвало. Внутри висел чисто выстиранный красный спортивный костюм, который Кан Хи Бэк надевал как пижаму каждый раз, когда мы приезжали ко мне домой.

Задыхаясь от безудержного чувства вины, я проплакала в одиночестве до самого рассвета, а потом выбросила и этот костюм. И когда я пришла в больницу к бабушке, выглядя абсолютно нормально, словно ничего не случилось, тетушка с мельницы плакала.

— Где ты была всю ночь? И почему выронила телефон... — тетушка протянула мне мобильник, сказав, что его подобрала медсестра. Через весь экран шел длинный скол. Круглый кактус на заставке казался расколотым пополам.

А ведь и правда, я даже не помнила о нем с тех пор, как выронила при появлении того бандита.

— До тебя было никак не дозвониться...

— ...

— Так что... хотя бы я побыла с ней рядом.

Да. Всё-таки нужно было бросить Кан Хи Бэка. И желательно еще раньше.

Если бы я бросила его, взяв те двадцать миллионов, то по крайней мере успела бы застать последние минуты жизни бабушки.

Нет, мне вообще не стоило с ним связываться. С того самого момента, как я впервые почувствовала исходящий от Кан Хи Бэка запах земли, мне не следовало иметь с ним никаких дел.

Тогда бы я не осталась вот так, в одно мгновение, совершенно одна.

Я поняла это слишком поздно.

***

Дядя прилетел на второй день похорон. Мы не виделись больше десяти лет, поэтому сначала я его даже не узнала. Но дорогой костюм, интеллигентное лицо, а главное — то, как он разрыдался, едва взглянув на траурный портрет бабушки, позволили мне понять, кто это, еще до того, как мы поздоровались.

Мне нечего было ответить дяде, который корил меня за то, что я так поздно сообщила о состоянии бабушки. Впрочем, казалось, он и сам всё понимал. Вдоволь наплакавшись, дядя наконец взял себя в руки и извинился передо мной.

— Иди отдохни. Тебе пришлось нелегко. Я побуду здесь.

— ...Хорошо.

Уступив ему место главного скорбящего, я проспала полсуток подряд. Точнее сказать, я просто отключилась. Из-за того, что я почти неделю не спала, стоило мне лечь в комнате отдыха, как я потеряла сознание.

Когда я проснулась глубокой ночью и вышла обратно, в поминальном зале дядя выпивал с несколькими стариками из нашего района.

— Бросил мать одну, уехал, а выглядишь-то вон как хорошо. Видать, климат американский на пользу пошел?

— Да так, кручусь потихоньку, работаю.

— Это да. Она всегда переживала, что ты там, Ки Ук, надрываешься.

— Да... О, Сэ Ён, ты проснулась? Поспала бы еще.

— Нет, всё в порядке.

Потирая опухшие глаза, я вежливо поклонилась старшим и указала на выход. Сославшись на то, что мне нужно в уборную, я вышла, слыша за спиной полные жалости голоса:

— У нее ведь из родни только ты остался, приглядывай за ней.

— Верно, какой бы взрослой ни казалась, она всё еще ребенок.

— Я позабочусь о ней.

Пропуская эти слова мимо ушей, я уже надевала обувь. Мой взгляд рассеянно упал на столик для пожертвований у входа в зал, и я застыла.

— Дядя...

— А?

— Что это... такое?

Увидев толстый желтый конверт, на который я указывала, дядя озадаченно подошел ближе.

— Хм, странно. Не замечал его раньше.

— ...

— Оставил кто-то?

Он потянулся к конверту, но я выхватила его первой. Оставив позади растерянного дядю, я заглянула внутрь: там вперемешку лежали купюры по пятьдесят и десять тысяч вон.

— Ха...

— Что там такое?

— Ничего. Это... — я замялась, но с трудом выдавила: — Это оставил один мой знакомый.

Я тут же выбежала из зала. Игнорируя оклики за спиной, бросилась наутек.

Улица перед похоронным залом тонула в кромешной тьме. Вокруг не было ни души.

— Ха-а... у-у...

Двадцать миллионов, которые я прижимала к груди, давили на сердце неподъемным грузом.

Псих ненормальный. До самого конца.

Из-за кого я не смогла быть рядом с бабушкой в её последние минуты...

— Да кому... нужны эти... — я долго плакала на пустой парковке.

Двадцать миллионов, которые тайком оставил Кан Хи Бэк, я не выпускала из рук до самого конца похорон. А перед тем как уехать в Сеул, перевела их обратно на его счет. Выгребла все свои сбережения до последней копейки и отправила вместе с ними.

Двадцать миллионов восемьсот семьдесят семь тысяч пятьсот двенадцать вон. Всё, что у меня было.

[Я знаю, что это намного меньше того, что ты потратил на меня и бабушку за всё это время. Остальное буду отдавать по мере того, как появятся деньги.]

Отправив это сообщение, я выбросила подаренный им телефон. Поэтому я не знаю, пришел ли ответ. Но я знала наверняка: это стало для него последним ударом в спину.

После этого я переводила Кан Хи Бэку всё, что зарабатывала, и то, что он просто оставлял эти деньги на счету, говорило о его полном отчаянии и апатии.

День, когда я в последний раз вводила номер счета Кан Хи Бэка, запомнился мне невыносимой жарой.

Из-за этого перед глазами возникло воспоминание о нашей первой встрече, когда он так беззаботно улыбался на фоне красного перца на мельнице, и я на какое-то время застыла в оцепенении.

Но всё равно отправила перевод.

Наконец-то всё было кончено.

Я сильно тосковала и чувствовала легкое облегчение. Но я верила, что со временем эти чувства поменяются местами. Так должно быть. Обязательно.

За всё это долгое время Кан Хи Бэк ни разу не попытался меня найти.

К моему счастью.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver