Держась вплотную к Карлайлу, Мейбел блестящими глазами наблюдала за тем, как он зажигает свечу и берет фонарик. Затем, заметив что-то интересное, она с радостным видом подошла к стене.

— «Б. Томпсон, Алабама. 167-й пехотный полк»...

Пробормотала она, ощупывая надпись.

— Боже мой! Посмотрите. Это оставил солдат из Алабамы!

А затем, сдув со своих пальцев белую меловую пыль, проворчала:

— Стены пещеры пачкаются прямо как мел в школе Спенса.

Карлайл, усмехнувшись, включил фонарик и осветил беловатую известняковую стену.

Белый известняк Шампани был мягким и пористым, поэтому бесчисленное множество солдат, прошедших здесь во время войны, оставляли на стенах пещеры свои следы.

[«Моя любимая жена Марианна, дождись меня. Филипп. 1916».]

Читая по слогам французские слова, она прикрыла рот обеими руками. В тусклом свете глаза Мейбел заблестели от слез.

— Надеюсь, Филипп вернулся к Марианне...

Когда он выключил фонарик, стена снова погрузилась во мрак.

До места, где хранился винтаж 1911 года, нужно было идти не меньше десяти минут, а заряда батареи в фонарике хватало минут на пятнадцать. Да и то, если держать его постоянно включенным, свет быстро тускнел.

Карлайл подставил Мейбел руку.

— Если мы не хотим опоздать к ужину, нужно поторопиться.

Они бок о бок спустились по крутой лестнице.

Он всё больше привыкал к легкому весу ее тонких пальцев, лежащих на его предплечье. По идее, это должно было раздражать, но казалось до странности естественным.

— С этого момента здесь нет электричества.

Мейбел поежилась.

— Вам холодно?

В пещерах круглый год сохранялась стабильная прохладная температура.

— Нет. Просто тут немного... жутковато.

Она потерла затылок и тревожно огляделась.

— Если не хотите, чтобы призрак крестоносца околдовал вас и вы заблудились, не зевайте по сторонам и идите за мной.

Мейбел прижалась к нему еще теснее и метнула на него сердитый взгляд.

— Ой, ну хватит! Зачем вы меня пугаете? Призраков не бывает!

Карлайл зловеще понизил голос:

— Во время Великой войны этот замок использовался как полевой госпиталь. Как вы думаете, сколько солдат союзных войск умерло здесь?

Она выросла в тепличных условиях и была такой пугливой, что Карлайлу начинало нравиться ее дразнить.

— А, а вы же только что говорили про призрака крестоносца!

Бесстыдно возразил Карлайл:

— Это одно и то же. Что крестоносцы, что союзники.

Когда он, держа свечу, двинулся вперед, Мейбел поспешно засеменила следом, засыпая его вопросами:

— А почему мы используем свечу? Масляная лампа ведь гораздо ярче.

— Из-за запаха керосина. Пробка легко впитывает запахи. К тому же, если кислорода станет мало, свеча даст знать об этом первой.

— Вот как...

Карлайл осветил пещеру фонариком. По обе стороны узкого прохода бесконечными рядами тянулись деревянные стеллажи, уставленные сотнями бутылок шампанского.

— Здесь хранится относительно молодое шампанское. Чем дальше, тем старше винтаж.

Мейбел склонила голову набок.

— Удивительно, как старые винтажи вообще уцелели. Если бы союзники нашли этот погреб во время войны, они бы выпили всё подчистую.

Он с легкой улыбкой кивнул.

На самом деле, как только они вломились в замок, первым делом бросились грабить именно винные погреба.

— Именно это они и собирались сделать. К счастью, замок охранял мой отец, избежавший призыва по возрасту. Перед тем как замок реквизировали для нужд государства, граф выставил в отдельной пещере за железной решеткой дешевое вино и всякий хлам, представив их как величайшие сокровища. А лучшие винтажи и настоящие драгоценности спрятал в другой пещере, после чего запечатал вход и замаскировал его.

Его отец мог быть кем угодно, но в своей страсти сохранять и приумножать богатство он был весьма последователен.

Благодаря этому в первые годы Сухого закона Карлайл смог сколотить состояние, фактически став монополистом на рынке премиального шампанского.

— Боже мой! И где же это место? Можно мне сейчас на него посмотреть?

Остановившись, Карлайл нажал на выступающий камень в стене пещеры, внимательно наблюдая за реакцией Мейбел.

Дверь, которая казалась просто частью стены, бесшумно отъехала в сторону, и Мейбел удивленно ахнула. Глаза ее расширились, а челюсть отвисла.

Карлайл беззвучно рассмеялся. Видеть ее такое ошарашенное лицо было весьма забавно.

— В то время дверь даже затянули паутиной и покрыли плесенью, так что союзники ничего не заподозрили.

Войдя внутрь, Карлайл посветил фонариком на бутылки шампанского, покрытые слоем черной пыли.

— Вон туда, до самого конца, по порядку: винтажи тысяча девятьсот четырнадцатого, одиннадцатого, четвертого годов и даже из тысяча восьмисотых. Фамильные реликвии и драгоценности он закопал вон там, в полу. А вдоль этой стены стояли картины и статуи.

Пробормотал он с легкой усмешкой.

— Он так тщательно всё подготовил, а в итоге помер от какой-то простуды еще до окончания войны.

Мейбел смутилась и извинилась:

— Простите. Я не хотела... Я заставила вас вспомнить о болезненном прошлом...

Карлайл холодно оборвал ее:

— Мы не были любящими отцом и сыном, так что не за что извиняться.

В темной пещере повисла тишина.

Мейбел неловко стреляла глазами по сторонам, ища, что бы сказать, а затем спросила:

— А... Эм. Тогда когда и кто нашел эту пещеру?

Карлайл прошел вглубь и достал бутылку винтажа 1911 года.

— Новость о смерти отца я получил, когда нас бросили на форсирование реки Урк. Это было примерно в 25 километрах отсюда...

В 1917 году подразделение, в которое он был определен — 42-я пехотная дивизия, известная как дивизия «Радуга», — прибыло из Нью-Йорка во Францию в составе передовых сил.

В следующем году, по злой иронии судьбы, его перебросили на фронт Марны, прямо в его родную Шампань.

Поместье было совсем рядом, но у него не было ни малейшего желания туда идти. В те времена он носился по полю боя, всем своим видом показывая, что ему плевать, умрет он или нет.

То, что он собрал растерянных солдат в кромешном аду, когда все офицеры погибли во время операции, не было проявлением благородного чувства справедливости или ответственности. В экстремальной ситуации он просто следовал своим инстинктам.

Он думал, что желает смерти, но инстинкты отчаянно выжимали из него все скрытые резервы, чтобы выжить.

Обезвредив немецкую пулеметную точку словно в бреду и вернувшись с остатками отряда, он проспал три дня как убитый.

За это время командование, испытывавшее нехватку младших офицеров, решило произвести его в младшие лейтенанты прямо на месте.

Это стало возможным благодаря капитану Хантеру Гамильтону, с которым он познакомился на фронте. Тот активно рекомендовал Карлайла начальству, отрекомендовав его как элиту, свободно владеющую французским и учившуюся в университете.

План погибнуть на войне, на которую он сбежал, обернулся нелепым фарсом. Когда у него появились подчиненные, за которых он нес ответственность, он больше не мог так легко распрощаться с жизнью.

Вспоминая те времена, Карлайл горько усмехнулся.

— Кажется, это было в начале августа 1918 года. Я случайно увидел некролог отца в газете, которая валялась в грязи в окопе.

Привычка со времен работы ньюсбоем никуда не делась. Глаза сами собой цеплялись за заголовки, даже на испачканной грязью газетной бумаге.

В местной газете «Маленький шампанец», доставлявшейся на фронт, некрологу графа де Шатильон-Вильера было отведено довольно много места.

Было время, когда он с нетерпением ждал смерти отца. Но когда это наконец произошло, в его душе поднялась буря странных эмоций.

Как только у него возникла мысль, что нужно ехать в поместье и брать ситуацию в свои руки, он почувствовал отвращение к самому себе. Ему показалось, что истлевшая веревка, которую он, как он думал, давно перерезал, всё еще крепко стягивает его запястья.

— Я взял отпуск и организовал похороны.

Тогда он узнал, что вслед за его единокровным братом, любовница отца и сам отец скончались от испанки, бушевавшей весной 1918 года.

Они отдали главный замок союзникам и переселились во флигель, где их и настигла трагедия.

— Тогда у меня появилась возможность осмотреть пещеры. Я сразу понял, что реальная планировка пещеры неуловимо отличается от того, что я помнил.

Карлайл с равнодушным видом бросил Мейбел, которая слушала его с серьезным выражением лица:

— В детстве я каждый день играл здесь в прятки со слугами.

Она рассмеялась.

Ее тихий смех коснулся его ушей, словно весенний дождь, пролившийся на пересохшую землю. Ощущение щекотки под ложечкой было непривычным.

   ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver