Мейбел сидела за столом в кабинете и по очереди заполняла документы, необходимые для восстановления в колледже. В ее собственной гостиной тоже был письменный стол, но здесь ей почему-то нравилось больше.

Карлайл, возвращаясь домой, проводил в кабинете большую часть времени. Наверное, поэтому, стоило ей войти сюда, как казалось, что воздух пропитан его тонким ароматом.

Услышав стук в дверь, она подняла голову.

— Войдите.

Дворецкий Аткинс вошел в кабинет, держа в руках нежно-голубую коробку, перевязанную белой лентой.

— Прибыли приглашения, мадам.

— Спасибо.

С радостным видом Мейбел взяла коробку и, развязывая белую ленту, пробормотала:

— Готовы даже раньше, чем я думала.

Это были высококачественные приглашения, отпечатанные методом гравюры на меди, которые она заказала в отделе полиграфии «Тиффани». Мейбел достала из-под аккуратно сложенной папиросной бумаги одну карточку с приглашением на прием «Эт-Хоум».

Мистер и миссис Карлайл де Рошуре

Прием дома

Среда, второе апреля

С четырех до шести часов

Пятая авеню, 974

Это было своего рода приглашение на новоселье, возвещающее о возвращении молодоженов и приглашающее в их новый дом. Двухчасовой чайный прием был не таким обременительным, как официальный званый ужин.

Мейбел вспомнила разговор с Арабеллой несколько дней назад. Тогда она заглянула к ней в квартиру, чтобы передать подарки, привезенные из свадебного путешествия.

Арабелла с предвкушением в голосе спросила:

— Мейбел, ты ведь знаешь, что всё нью-йоркское общество с нетерпением ждет твоего приема «Эт-Хоум»?

— Правда? Но почему...?

— Как это почему. В особняке Рошуре никогда не было хозяйки, поэтому его внутреннее убранство еще никто не видел. Мне уже надоело слушать шепотки о том, что он, как Синяя борода, прячет там какую-то ужасную тайну. Вот увидят всё своими глазами и, наконец, заткнутся.

— Что-о?

— Если честно, мне и самой жутко любопытно.

Арабелла тогда озорно подмигнула.

Мейбел лишь рассмеялась от нелепости ситуации. Хотя она понимала, почему ходят такие абсурдные слухи.

В Карлайле действительно было какое-то необъяснимое противоречие, отличавшее его от других мужчин высшего света.

Ходили слухи, что он вовсе не аристократ, что он связан с преступным миром.

Слухов было много, но Карлайл, которого она узнала, несомненно, имел графское происхождение и, по крайней мере по отношению к ней, был джентльменом до мозга костей.

Особняк Рошуре на Пятой авеню, как и резиденция в Париже или вилла в Эзе, в полной мере отражал его элегантный и утонченный вкус.

Пятиэтажный особняк Рошуре на 27 комнат был в три раза больше дома Дарлингтонов. Для удобства перемещения между этажами в доме был даже установлен современный лифт.

В подвале располагались машинное отделение и кладовые, на первом этаже — вестибюль и зал для приемов, а на втором — бальный и обеденный залы. Третий и четвертый этажи занимали спальни и кабинеты хозяев, а также гостевые комнаты, а пятый этаж был отведен под комнаты для прислуги и складские помещения.

Только прислуги в особняке насчитывалось двенадцать человек, включая Иветт, Айзека и двух шоферов.

В доме, который был безупречно обустроен и работал эффективно, как хорошо смазанный механизм, Мейбел было не так уж много дел.

Всё сводилось к тому, чтобы выслушать отчет дворецкого или экономки, выбрать меню на ужин или цветы для украшения зала приемов.

Мейбел положила приглашение обратно в коробку и закрыла крышку.

Она подошла к столу Карлайла и взяла список гостей, лежавший на идеально ровной стопке бумаг.

Карлайл полностью доверил составление списка ей. Похоже, у него не было никого, кого он хотел бы пригласить лично.

Прошлым вечером она зашла к нему в кабинет и протянула список, сказав, что его нужно проверить. На самом деле это был лишь предлог: ей хотелось увидеть его за работой, когда он выглядит чуть менее одетым с иголочки, чем обычно.

Мейбел протянула коробку и список Аткинсу.

— Разошлите их в таком виде.

— Да, мадам.

Проводив взглядом спину уходящего дворецкого, она посмотрела на настенные часы.

18:00.

Обычно Карлайл возвращался домой к семи и ужинал с ней. После этого они расходились по своим комнатам и спали раздельно.

Исключением была каждая среда. Она краем уха слышала от Айзека, что в этот день поздно ночью в порт прибывают грузовые суда. В такие дни он возвращался домой только на рассвете.

Мейбел встала и подошла к книжным шкафам в кабинете.

— Я точно помню, что видела их где-то здесь... А, вот они!

В одной из секций книжного шкафа, занимавшего всю стену, стояли «Энциклопедия домоводства» и «Медицинская энциклопедия для дома», которые Милдред положила в ее свадебное приданое.

Сглотнув пересохшим горлом, Мейбел достала «Медицинскую энциклопедию для дома». Она забралась в огромное кожаное кресло с ногами, утонув в нем.

Каждый раз, когда она сидела в такой удобной, но неподобающей леди позе, в ушах, казалось, звенел голос Милдред с ее нотациями, но от этого она чувствовала себя еще более свободной.

Мейбел провела пальцем по оглавлению и остановилась.

— Супружеские отношения, страница 198...

Перевернув страницы, она подняла голову и огляделась. Хоть она и знала, что в комнате никого нет, от того, что она тайком читает такие вещи, ей было как-то стыдно.

Но чтобы полностью принять Карлайла как мужа, ей нужно было точно знать, что именно подразумевают под собой супружеские отношения. Она больше не хотела выставлять себя на посмешище, дрожа от страха, считая цифры и обливаясь слезами.

Карлайл оказался гораздо более великодушным и сдержанным мужчиной, чем она ожидала до свадьбы. Если и был в нем недостаток, так это его нечитаемое лицо и неразговорчивость, но это всё же лучше, чем если бы он болтал без умолку.

Благодаря высокому росту и крепкому телосложению любая одежда сидела на нем великолепно, а сил у него было столько, что он мог с легкостью поднять ее, как тряпичную куклу.

На солнце его светлые волосы сияли, как у Аполлона, а равнодушные глаза порой были холодны, как Средиземное море, а порой обжигали, как закатное солнце.

Мейбел вспомнила, как Карлайл вытирал ей слезы на краю скалы в Эзе.

«Мейбел, почему...?»

Тогда он впервые назвал ее по имени. Учитывая, что после этого он снова вернулся к вежливому «мадам», это точно вырвалось у него бессознательно. Но его большая рука, обхватившая ее щеку, была такой теплой и нежной, что она непроизвольно приникла к ней.

— Что-то жарковато...

Мейбел помахала на себя рукой, глядя на ярко пылающий камин. Лицо горело.

Раз уж они дали брачные клятвы, Карлайл стал ее самым близким человеком, пока смерть не разлучит их. Хочет она того или нет, ей нужно было найти способ стать с ним счастливой.

Он предупреждал ее не надеяться на брак по любви, но ведь любовь бывает разной.

То, что между ними вряд ли вспыхнет страстная любовь мужчины и женщины, расстраивало ее. Но если у них появятся дети и они станут настоящей семьей, возможно, между ними возникнет еще более глубокая и прочная связь.

Так что сдаваться было рано.

Мейбел собралась с духом и открыла «Медицинскую энциклопедию для дома».

Муж должен помнить, что от природы жена обладает меньшей страстностью, чем он. Он должен проявлять мужскую сдержанность и не требовать своих супружеских прав, когда жена не дает на то добровольного согласия.

Звучало разумно. Она кивнула и перешла к следующему предложению.

Творец вложил в мужчин и женщин страсть. Сдержанность приносит страдания, удовлетворение — наслаждение, а излишество порождает отвращение. Чрезмерное потворство сексуальным страстям приводит к патологическим состояниям репродуктивных органов, а иногда и к неизлечимым заболеваниям. Оно истощает нервную систему, ослабляет разум и подтачивает физические силы...

Мейбел побледнела.

— Неизлечимые заболевания? То есть, главное — без излишеств, и всё будет в порядке?

Она с тревогой вчиталась в следующий абзац.

Законы природы суровы. Даже для здоровых людей предел составляет один-два раза в неделю, и при превышении этой нормы риск истощения жизненных сил неизбежен. Поэтому удовлетворение сексуальных инстинктов всегда должно быть умеренным.

Насколько же это изматывающий процесс, раз его рекомендуют проводить реже, чем уроки гимнастики в школе Спенса?

Семя мужчины является частью его крови, и его растрата равносильна растрате самой жизни.

Мейбел в ужасе ахнула.

— Кровь? В смысле, кровь? То есть каждый раз, когда мы будем исполнять супружеский долг, муж будет истекать кровью, как при женских днях?

Она подняла голову, ее лицо вытянулось от изумления.

— Неужели это правда? Если идет кровь, значит, это еще и больно?

До сих пор она была так сосредоточена на собственном страхе боли, что ей и в голову не приходило, что Карлайлу тоже придется приносить жертву, отдавая часть своей крови и жизненной силы.