Подгоняемая его строгим голосом, она наконец сунула свои замерзшие ноги в шлепанцы. Надев ей на ногу второй шлепанец, он выпрямился.

Зачем он взял на себя то, что вполне мог поручить слугам?

Он задал себе этот вопрос, но не смог найти вразумительного ответа.

Из-за чувства вины? Но дело было не только в этом.

В последнее время Карлайла начало странным образом раздражать, когда кто-то другой прикасался к Мейбел. Будь то пустяковая услуга, простая любезность или даже прислуживание лакеев — исключений не было.

Мейбел совершенно не замечала, какими глазами смотрят на нее другие мужчины, но он ясно видел грязную похоть, таящуюся в их взглядах.

Он самоиронично фыркнул.

Если уж на то пошло, то главным человеком, которому не следовало бы к ней прикасаться, был он сам.

Но, отбросив грязную похоть, он поклялся защищать Мейбел до тех пор, пока не сможет безопасно отпустить ее. Поэтому он рационализировал свое поведение почти софистической логикой: для нее он — самый безопасный человек.

Карлайл повел Мейбел к лестнице.

— Поднимайтесь первой, мадам.

Над пляжем, усыпанным черной галькой и по форме напоминающим полумесяц, возвышалась отвесная скала, по крутому склону которой шла старая каменная лестница.

В детстве он этого не замечал, но лестница была невероятно опасной, на ней не было даже перил.

Ступая вплотную за Мейбел, Карлайл поднимался по лестнице, неловко держа руки около ее талии, готовый подхватить в любой момент.

Нужно будет первым делом сделать перила у лестницы.

Поднявшись на вершину скалы, он прищурился, глядя на море.

Может, и бассейн построить?

Если построить здесь неглубокий бассейн и смотреть из него на море, будет казаться, что ты паришь на поверхности воды.

К тому же это будет куда безопаснее, чем лезть плескаться в море.

Строить бассейн только для того, чтобы спокойно смотреть на океан. Еще несколько месяцев назад он и представить себе не мог, что ему в голову придут подобные мысли.

Этим летом на вилле планировалась масштабная реконструкция.

Хотя Великая война и не докатилась до этих мест, большинство слуг, работавших на вилле, погибли на полях сражений. Слуги, заранее присланные из Парижа, сняли чехлы с мебели и в спешке подготовились к приезду хозяев, но вилла, долгое время стоявшая заброшенной, требовала ремонта от подвала до крыши.

Раз уж затевать ремонт, он решил разбить позади виллы сад в восточном стиле.

Построить на пруду беседку, установить фонтаны и арочные мостики, густо засадить всё экзотическими цветами и деревьями.

Особенно теми чертовыми дикими орхидеями.

Он собирался посадить их очень много.

Не «зимний сад», запертый в душной теплице, а такой сад, где можно любоваться цветами и деревьями круглый год.

Вместо того чтобы сразу возвращаться на виллу, они пошли вдоль каменного парапета, ограждающего край скалы. Они хотели полюбоваться закатом, попивая глинтвейн, который приготовили слуги.

Внезапно Мейбел обернулась и спросила:

— Барон, а как называется эта вилла?

Отец называл ее Кап Этуаль, что означало «Звездный мыс». Но поскольку вскоре у нее появится новая хозяйка, было бы неплохо дать ей и новое имя.

— Я оставлю выбор имени за вами, мадам. Я не слишком креативный человек.

Мейбел с радостным лицом огляделась по сторонам, а затем глубоко задумалась.

Карлайл молча следил за ее взглядом.

Вилла семьи Шатильон-Вильер располагалась в Эзе, небольшой деревне-крепости на Лазурном Берегу. Это место, которое когда-то служило базой сарацинским пиратам, среди аристократов слыло «романтичными и экзотическими руинами».

Элегантный особняк кремового цвета, возведенный на скале, выступающей в Средиземное море, представлял собой идеально симметричное трехэтажное здание; каждый этаж сужался кверху, и на каждом была широкая терраса.

Когда Карлайлу было около шести лет, его отец снес старую виллу, передававшуюся из поколения в поколение, и построил эту. Деньги на это, разумеется, дал Дуглас Ланкастер.

Было бы правильно, если бы новое имя вилле дала Мейбел.

Ведь он только что решил подарить эту виллу ей в качестве подарка на развод. Вместе с огромным садом и бассейном, который он собирался построить.

Карлайл прекрасно понимал, что будет нужнее всего женщине, вступившей в брак по расчету, которая вскоре превратится в разведенку, порицаемую высшим светом.

Драгоценности, заказанные в Париже, будут готовы через три-четыре месяца, а по возвращении в Нью-Йорк он планировал открыть на имя Мейбел трастовый фонд, с которого она будет ежемесячно получать деньги на расходы.

Добавив к этому еще и виллу, он считал, что почти расплатился с ней за всё.

А всё остальное...

Пусть разбирается ее новый муж.

Конечно, он планировал проверить, не брачный ли аферист, охотящийся за ее состоянием, этот новый муж, и нет ли у него любовниц или спрятанных внебрачных детей.

Парочка нанятых людей решит эту проблему без труда.

Они остановились на самом краю скалы. Это было место, откуда закат казался ближе всего.

В железной печи, на которой стоял чайник с глинтвейном, горели сухие оливковые ветви, пуская белый дымок.

Как только они сели рядом на скамейку, слуга укрыл их колени толстым шерстяным пледом, поставил на столик две кружки горячего глинтвейна и удалился.

Мейбел с серьезным видом тщательно подбирала слова:

— Хм... Обычно таким мысам дают название со словом «Кап». Например, Кап-д’Антиб.

— Бывает.

— Тогда как насчет «Кап Аш»?

— Кап Аш? Имеете в виду букву H?

Мейбел кивнула.

— Да. Горизонт и Высота.

Она медленно нарисовала пальцем в воздухе букву H.

— Мне показалось, что эта высокая скала, на которой мы сидим, и море внизу очень похожи на букву H.

Сказав это, она смущенно улыбнулась и опустила голову.

— Я тоже не отличаюсь особой креативностью...

— Мне нравится.

Мейбел, внимательно изучая его лицо, поспешно добавила:

— Вам не обязательно говорить это из вежливости. Может, это слишком простое название для такого красивого места...

— Я не бросаю слов на ветер. С этого дня мы будем называть это место «Кап Аш».

Мейбел, поджав губы, застенчиво улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, барон.

В ее уголках глаз, изогнувшихся в улыбке, фиалковые радужки переливались, словно волны, впитавшие в себя лучи заходящего солнца.

Карлайл не мог даже предположить, с каким выражением лица он сейчас смотрит на нее. Ему хотелось отвести взгляд, но тело не подчинялось приказам разума.

Первой отвернулась Мейбел.

Солнце медленно садилось за Средиземное море. В железной печи ярко пылали сухие оливковые дрова. Сквозь мерный шум прибоя доносилось потрескивание: тресь, щелк. Искры разлетались в стороны. Дым с ароматом трав лениво поднимался в небо, смешиваясь с запахом моря.

Они молча смотрели на закат.

Мейбел выдохнула, словно со вздохом:

— Как же красиво.

Карлайл снова перевел взгляд на Мейбел. Красное зарево заката окутало ее лицо мягким светом. Красноватое сияние, какое можно увидеть разве что на священных картинах в часовне поместья, снизошло прямо на нее.

За всю свою жизнь Карлайл ни разу не находил природу красивой.

До этого момента.

— ...Действительно.

Тихо пробормотал он.

Мейбел, сделав глоток глинтвейна, который до этого только держала в руках, заговорила:

— Эм... Барон, я хотела вас кое о чем спросить.

— О чем же.

Она глубоко вздохнула, словно собиралась сделать трудное признание. Приоткрыв губы и тут же сомкнув их, она выглядела весьма серьезной.

Опустив глаза, Мейбел повертела в руках кружку с глинтвейном.

— На самом деле я училась в Барнард-колледже, но мне пришлось бросить учебу как раз перед выбором специализации из-за дебюта в обществе и замужества. Вы можете сказать, какой смысл в колледже, если я уже вышла замуж, но там есть то, что я действительно хочу изучать.

Отхлебнув еще немного глинтвейна, словно у нее пересохло в горле, она с молящим видом спросила:

— Могу ли я закончить учебу в колледже? Для меня это очень важно, это имеет для меня огромное значение.

Карлайл нахмурился.

Ей вообще не нужно было просить у него на это разрешения. Чем лучше образование у женщины, тем шире ее возможности и выше шансы на выживание, когда она остается одна, — он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Неправильно истолковав выражение его лица, Мейбел опустила голову.

— ...Я просто хотела спросить в последний раз, прежде чем сдаться. Не обращайте внимания.

Сказав это спокойным тоном, она попыталась выдавить улыбку.

— У меня нет причин быть против.

Она резко вскинула голову.

Смотрящей на него с недоверием Мейбел Карлайл повторил еще раз:

— Колледж это или что-то еще — если есть то, что вы хотите изучать, изучайте. Что в этом такого, чтобы просить с таким трудом...

Губы Мейбел мелко задрожали. Вскоре в фиалковых глазах скопились слезы. Она моргнула, и слезы покатились по ее щекам.

Его сердце екнуло. Неужели это повод для слез?

— Мейбел, почему...?

Карлайл, сам того не осознавая, протянул руку и стер слезы с ее щеки. Мейбел, потеревшись щекой о его ладонь, словно с облегчением, закрыла и открыла глаза.

— Потому что я так счастлива.

Она улыбнулась ему сквозь слезы.

Карлайл, ошеломленно глядя на ее лицо, потерял дар речи. Под ложечкой болезненно защемило.

То, что он назвал ее «Мейбел», он осознал лишь спустя долгое время.

Конец первой части