В столь поздний час это незнакомое ощущение вызывало лишь еще большее замешательство.

Карлайл никогда прежде не реагировал подобным образом даже перед полностью обнаженной женщиной. Застарелое отвращение, подавлявшее мужские инстинкты, делало его невосприимчивым даже к самым откровенным провокациям.

Единственным дозволенным актом для него была утренняя мастурбация, служившая лишь способом справиться с непроизвольной физиологической реакцией. Справлять нужду, возникающую без какого-либо объекта или стимуляции, было для него сродни обычному мочеиспусканию.

По крайней мере, в этом процессе не было никого, кто мог бы пострадать или подвергнуться насилию.

Так почему же именно сейчас?

— Проклятье.

Сквозь зубы процедил Карлайл и поднялся. В таком состоянии уснуть снова было невозможно. Резко зачесав волосы назад, он тяжело задышал.

Может, если выйти наружу и вдохнуть ледяного ночного воздуха, этот грязный жар спадет?

Взгляд Карлайла словно магнитом притянуло к верхней полке. В привыкших к темноте глазах запечатлелся ясный, безмятежный лик спящей Мейбел.

Если бы она соблазняла его в открытую, оттолкнуть ее было бы куда проще.

В голове Карлайла непрерывной петлей крутилась сцена, ставшая причиной его нынешнего состояния.

В тот момент, когда он опускал Мейбел на кровать, сквозь распахнутые полы халата показалась ее грудь. Видимо, когда она наступила на подол сорочки, глубокий вырез сполз еще ниже.

Каждый раз, когда она извивалась и ерзала, ее грудь колыхалась, то обнажая, то пряча соски, нежные, как лепестки вишни.

В те короткие мгновения, пока он пристегивал кожаные ремни, он вел отчаянную борьбу с самим собой, чтобы удержать взгляд. А Мейбел, ни о чем не подозревая, лежала на боку и застенчиво улыбалась ему.

Остаточный образ пышных изгибов, готовых вырваться из-под халата, выжегся в его памяти, словно клеймо.

Как пламя мгновенно охватывает сухую бумагу, так и внизу живота скопился непристойный жар.

— Ха...

Карлайл, словно загнанный зверь, метался по тесному купе, а затем выскочил оттуда, словно спасаясь бегством.

Вместо того чтобы выйти в коридор, он шагнул в смежное купе и, едва закрыв дверь, развязал пояс халата. Прислонившись спиной к двери, он грубо, едва не отрывая пуговицы, расстегнул дроверсы.

Желание, предавшее его волю, грозно вздымалось в распахнувшемся разрезе. Словно насмехаясь над ним, тяжелый силуэт наливался грязным жаром, становясь всё тверже и больше.

Ему было омерзительно от самого себя: мало того, что он подглядывал за грудью Мейбел, так теперь еще и занимался этой мерзостью прямо за стеной от нее. И всё же, в этом неутихающем жаре, его захлестнуло отчаянное чувство вины и осознание того, что он ничем не отличается от «них».

Карлайл обхватил член и начал яростно, почти жестоко двигать рукой. Словно наказывая себя, он безжалостно водил рукой вверх и вниз.

Он не хотел испытывать удовольствие. Он хотел, чтобы это чувство было болью.

От ощущения, мурашками пробежавшего по позвоночнику, волосы на голове встали дыбом. Сердце билось так сильно, словно готово было проломить ребра. По вискам катился пот.

Сильное удовольствие, порожденное осязаемым, реальным желанием, не шло ни в какое сравнение с тем пресным чувством, когда он механически справлял физиологическую нужду.

Каждый раз, повторяя простое движение вверх-вниз по твердому стволу, он видел перед глазами лицо Мейбел, ее улыбку и те интимные изгибы, которые не должен был видеть.

Представлял, как впивается в ее нежные губы, как сминает в ладонях упругую грудь, как с силой входит глубоко в ее сокровенное лоно.

Ублюдок. Кого ты смеешь впутывать в эту грязь...

Но чем больше он старался отогнать эти мысли, тем отчетливее становились запретные образы.

В тот момент, когда мышцы бедер напряглись и затвердели в спазме, боль и удовольствие одновременно поглотили его. Карлайл, стиснув зубы и запрокинув голову, издал сдавленный стон.

— Угх...

Глухо ударившись плечом о дверь, он принял в руку бурлящий поток жидкости. Горячие белесые следы испачкали ладонь и потекли сквозь пальцы.

Карлайл тяжело задышал, и с его губ сорвалось грязное уличное ругательство:

— Блядь...

Он стоял, прислонившись к двери, и крепко зажмурился.

За ужасающим по своей силе удовольствием, которого он никогда прежде не испытывал, последовала горькая ненависть к себе. Этот тошнотворный привкус накатил на него, словно тошнотворная вонь борделя.

Шатаясь, он подошел к умывальнику и смыл жидкость с рук холодной водой. Прикосновение ледяной воды обожгло ладони, словно кипяток.

Карлайл тер кожу так, будто хотел стереть ее до мяса. Он неистово скреб руки, пока кожа не покраснела, пытаясь выскрести следы желания, въевшиеся глубоко под кожу.

Закрыв кран, он вцепился в узкий край раковины и опустил голову. Сгорбившись, он поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало.

С бледного, остывшего лица на него убийственным взглядом смотрели блестящие синие глаза.

— Грязный ублюдок.

Прохрипел он сорванным голосом.

В этот момент Карлайл поклялся себе, что будет из последних сил защищать Мейбел от монстра в зеркале.

***

— Кья!

За негромким вскриком Мейбел последовал смех, легкий, как мыльные пузыри.

Каждый раз, когда накатывала волна, обдавая ее колени брызгами, она съеживалась и визжала. А затем ослепительно улыбалась, и в ее фиалковых глазах отражалось солнце Лазурного Берега.

— Барон, почему вы не заходите? Вода не такая холодная, как кажется. Честное слово! В ней даже теплее, чем снаружи.

Зайдя в воду по икры, она помахала ему рукой. Подол ее светло-желтого платья уже промок выше колен.

— ...Не знаю. Море не в моем вкусе.

Карлайл стоял в трех-четырех шагах от нее, наблюдая, как Мейбел плещется в воде. Это было расстояние, с которого он мог бы в любой момент вытянуть руку и выхватить ее.

Стояла мягкая погода, типичная для юга Франции, казалось, весна уже наступила.

Поскольку она сказала, что хочет спуститься на пляж под скалой, он приказал подать послеобеденный чай туда. Но, судя по всему, на самом деле ей просто хотелось поплескаться в воде.

Чай она пила лишь для вида, а как только лакей удалился, начала ненавязчиво канючить, что хочет помочить ножки в море.

Ни за что.

Инстинктивный отказ вертелся на кончике языка, но Карлайл нехотя кивнул и пошел за ней.

Наблюдать за тем, как хрупкая женщина, которую, казалось, может унести даже легкая волна, слегка приподняв подол лимонного платья, входит в море, было для него сущим мучением.

Но сквозь ледяную тревогу, которая по привычке пронизывала его каждый раз при виде океана, словно марево поднималось теплое чувство освобождения.

Мейбел невероятно шло послеполуденное солнце Лазурного Берега. Глядя на то, как она, восторженно пиная воду, лучезарно улыбается, его натянутые нервы постепенно расслаблялись.

Вскоре он уже и сам забыл, из-за чего так сильно тревожился. Поймав себя на том, что улыбается как идиот, Карлайл смущенно откашлялся.

В этот момент он почувствовал чье-то присутствие позади. Лакей, убиравший чайные чашки, словно почувствовав его взгляд, поднял голову.

Это был один из слуг, которых он заранее отправил из парижской резиденции Рошуре подготовить виллу.

Карлайл подозвал его взглядом.

— Принеси меховой плед и полотенца.

Тихо отдав распоряжение, он снова перевел взгляд на Мейбел.

Пока он отвлекся, она, казалось, зашла еще на шаг глубже. Он уже собирался позвать ее обратно, как вдруг Мейбел прижала руку к груди и ахнула:

— Ах, кажется, я влюбилась!

От этого пылкого признания плечи Карлайла вздрогнули. Сердце сжалось, а затем расширилось, готовое вот-вот разорваться.

Она, улыбаясь, огляделась по сторонам.

— Я не хочу уезжать отсюда никогда... Это самое красивое место из всех, где я когда-либо была. Так грустно, что завтра утром нам нужно уезжать.

А-а.

Бешеный стук сердца постепенно успокоился.

Карлайл на мгновение задумался, как ему воспринимать слова Мейбел.

Она серьезно? Влюбилась в виллу.

Ну, вилла уж точно лучше, чем влюбиться в такого ублюдка, как я.

Проглотив самоироничную усмешку, Карлайл холодным тоном предупредил:

— Если вы продолжите стоять в воде, мадам, то подхватите жуткую простуду.

Мейбел, едва заметно надув губы, с сожалением оглянулась на море, потянула время, а затем медленно вышла из воды.

Слова о том, что в воде теплее, видимо, были правдой, потому что, оказавшись на берегу, она тут же застучала зубами и задрожала.

Карлайл накинул на плечи Мейбел меховой плед, принесенный лакеем, и достал из ротанговой корзины махровое полотенце.

Он собирался подать ей его, чтобы она вытерла ноги, но, придя в себя, обнаружил, что уже стоит перед ней на одном колене.

Мейбел испуганно отдернула ногу.

— Б-барон! Я... я сама!

Вместо ответа он перехватил ее ногу и насухо вытер воду. А затем взял один из шелковых шлепанцев, аккуратно стоявших перед шезлонгом.

— Ногу.

Когда он положил обувь на ладонь и протянул ей, Мейбел замялась.

— Живее.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver