Единственное, чего она никак не ожидала — так это того, что газетчики обратят внимание на нее как на лицо кампании и даже попросят об интервью.

Развернув статью со своей фотографией, Харриет почувствовала, как у нее горят щеки.

«Леди Харриет Листеруэлл наделена столь ослепительной красотой, что неудивительно, как вокруг нее то и дело вспыхивают скандалы.

Переживая за ее будущее замужество, бывший опекун на год отправил ее в монастырь Святой Клариссы, где леди Харриет собственноручно варила мыло и постигала божий замысел».

Дальше в статье рассказывалось о том, сколько труда вкладывается в создание мыла, насколько чистое и качественное сырье используется, и на какие нужды монастыря идут доходы от продаж.

К части о мыле придраться было невозможно. А вот слова о том, что она — «красавица, из-за которой вспыхивают скандалы», звучали как откровенная нелепица.

Как будто скандалы разгорались из-за того, что я красавица...

Прошлые скандалы странным образом приукрашивались, и она никак не могла решить, хорошо это или плохо.

Выглядело это довольно смешно. Сама она ничуть не изменилась, разве что кожа стала лучше, но взгляды окружающих на нее стремительно менялись.

На самом деле Харриет всегда считала свою внешность в лучшем случае заурядной. Когда растешь рядом с кузиной-ровесницей, признанной первой красавицей высшего света, такие мысли появляются сами собой.

Кажется, лет с пятнадцати меня вообще дразнили дурнушкой.

Тогда она искренне в это верила, но оглядываясь назад, понимала, что подобное общественное мнение, скорее всего, сформировали Белла и дядя.

Как, впрочем, и разговоры о том, что Белла — величайшая красавица общества.

Как бы то ни было, сейчас всё менялось.

Ты ведь говорила, что тебе стыдно за мое уродство, Белла? Выходит, ты должна радоваться тому, что я становлюсь красавицей. Верно?

Представив, как Белла от великой радости рвёт газету в клочья, Харриет звонко рассмеялась.

* * *

— Так это вы глава компании, производящей это лекарство?

— Да, Ваше Высочество. Для меня огромная честь встретиться с вами.

Альберт низко опустился на одно колено, отдавая дань уважения второму принцу Микаэлю.

Выражение его лица оставалось почтительным, но внутри он был готов взорваться от ликования.

«Альберт! Говорят, второму принцу стало лучше после приема „Энджелик“!»

Несколько дней назад Бенедикт принес эту весть, и Альберт счел ее большой удачей, но даже не предполагал, что удостоится личной аудиенции у принца так скоро.

Второй принц Микаэль фон Леопольд был двадцатипятилетним юношей, унаследовавшим от императрицы золотистые волосы и голубые глаза. На следующий год уже была назначена его свадьба.

Однако, к прискорбию, два или три года назад он начал страдать от необъяснимой депрессии и бессонницы.

Никакие другие лекарства не помогали, а «Энджелик» сработал! Какая невероятная удача!

Аптекарь Фирмин упоминал, что это средство предназначено для тех, кто «сошел с ума от горя», но Альберт и подумать не мог, что эффект окажется настолько мощным.

К тому же то, что свидетелем чудесного действия препарата стал сам принц, не могло не радовать.

— После того как я начал принимать лекарство вашей компании, я чувствую себя превосходно. И сплю прекрасно. Я позвал вас, чтобы отблагодарить.

— Вы слишком добры, Ваше Высочество. Простите за дерзость, но как вы узнали об «Энджелик» и решили попробовать его?

— Один друг дал мне его, сказав, что это «средство для поднятия настроения». Честно говоря, я ничего от него не ждал...

Он думал, это какой-нибудь очередной афродизиак, который принимают во время попоек.

Но «Энджелик» оказался иным. Да, средство слегка разжигало страсть, но суть заключалась не в этом. Поразительным было то, как подавленное настроение словно воспаряло, даря невероятную легкость.

Благодаря «Энджелик» Микаэль, погрязший в депрессии и апатии, снова смог почувствовать себя человеком. Смог вставать с постели, гулять, писать письма и есть с аппетитом.

— Вы мой спаситель. Я уж было боялся, что даже жениться не смогу, но благодаря вам у меня есть шанс зажить как нормальный человек.

— Для меня огромная честь принести радость Вашему Высочеству.

Альберт радовался абсолютно искренне.

Изначально «Энджелик» создавался для ночных развлечений аристократов, но, глядя на избавившегося от депрессии Микаэля, Альберт чувствовал себя едва ли не спасителем человечества.

Однако упускать столь редкую возможность, довольствуясь одной лишь радостью, было бы досадно.

— Ваше Высочество, осмелюсь просить вас об одном одолжении.

— Говорите. Ради своего спасителя я сделаю всё, что в моих силах.

Именно этот ответ он и надеялся услышать.

— Ничего особенного. Просто, если в будущем найдутся люди, которые попытаются вставлять палки в колеса моему бизнесу, я бы хотел надеяться на вашу поддержку...

— Что? Вставлять палки в колеса? Случилось что-то серьезное?

— Пока нет. Но, как известно, в мире хватает тех, кому чужой успех не дает покоя. Если «Энджелик» приобретет большую популярность, обязательно найдутся завистники.

Услышав это, Микаэль понимающе кивнул.

— Это правда. Хватает негодяев, которые, не сумев добиться своего, готовы разрушить чужой успех.

— Если в такой момент Ваше Высочество лично засвидетельствует пользу «Энджелик», это станет огромной опорой для моего дела и позволит продолжить производство без помех.

Теперь Микаэль и представить не мог свою жизнь без «Энджелик». Только благодаря этому лекарству он мог чувствовать себя живым; допустить прекращение его производства было никак нельзя.

— Разумеется! Я вам помогу. Производство этого лекарства ни в коем случае не должно останавливаться!

— Благодарю вас. В знак своей признательности я буду каждый месяц преподносить Вашему Высочеству месячный запас лекарства в подарок.

— Вот как? Но мне право неловко!

— Что вы. Для меня видеть, как Вашему Высочеству становится лучше — это уже величайшая награда. К тому же лекарство стоит совсем не много, так что, прошу вас, не отказывайтесь.

Дозировка «Энджелик» зависела от симптомов, но Микаэль принимал по одному пятиграммовому пакетику порошка дважды в день.

Месячный запас обходился примерно в три тысячи дирхамов — сумма для Микаэля смехотворная. Сочтя это лишь проявлением доброй воли со стороны Альберта, он от души рассмеялся и принял предложение.

Однако Альберт до последнего переживал, что Микаэль может отказаться.

Со временем он просто не сможет жить без этого лекарства. Пусть привыкает к нему постепенно. Придет день, когда он будет готов отдавать по слитку золота за каждый грамм, лишь бы получить его.

Иметь при императорском дворе связи, которые при всем желании не смогут тебя предать — весьма надежная опора.

* * *

Харриет теперь стала желанной гостьей на чаепитиях и приемах, которые устраивала Анабель Лейтон.

И на этом чаепитии, посвященном «осеннему настроению», Анабель усадила Харриет рядом с собой.

— В последнее время погода просто чудесная, правда? Прохладный ветерок, кружащиеся в воздухе осенние листья... так романтично.

— Весной, когда только-только распускаются цветы, и в эту пору нужно быть очень осторожной. Можно влюбиться в кого угодно.

Девушки со смехом согласились с ней.

Горячий чай и вкусные сладости делали их болтовню еще увлекательнее.

Каждая делилась услышанными слухами или новостями, и время за чаем пролетало незаметно.

— Ах да! Вы слышали? Про леди Вивиану Деллус.

— Вивиану Деллус? А! Одну из верных стражей Беллы Листеруэлл?

При упоминании имени Беллы все украдкой взглянули на Харриет. Как-никак, они кузины, вдруг ей это неприятно.

Но Харриет лишь невозмутимо отломила кусочек финансье.

Успокоившись, рассказчица продолжила:

— Она больше не «верный страж». Говорят, ее выгнали.

— Это еще что значит?

— Кажется, на вечеринке, которую устраивала леди Белла, они из-за чего-то повздорили. Леди Вивиана так и не извинилась, и в итоге они разорвали отношения.

В этот момент в разговор вмешалась Харриет, до сих пор не выказывавшая никакого интереса к беседе:

— А что именно произошло?

Леди, поднявшая эту тему, нахмурилась, пытаясь вспомнить детали.

— На вечеринке леди Белла раздавала в подарок крем «Лабонаж», а леди Вивиана во всеуслышание заявила, что он никуда не годится. Ну, это было довольно грубо с ее стороны.

Тут встряла другая девушка:

— Леди Вивиане нравится лорд Адам Хофнер, а он, в свою очередь, влюблен в леди Беллу. Из-за этого леди Вивиана давно завидовала леди Белле и постоянно к ней придиралась.

— К тому же она самая некрасивая из всей свиты Беллы, это тоже сыграло свою роль. Представляю, сколько в ней накопилось злости.

— И все же, устроить скандал на вечеринке леди Беллы... Может, она перебрала с вином?

Вновь раздался смех.

Харриет с легкой улыбкой поднесла чашку к губам. Тем временем разговор переключился на новое платье какой-то мадам, и девушки, казалось, тут же забыли о Вивиане.

Но Харриет не могла перестать думать о ней.

До боли знакомый сценарий. Человек, к которому не было никаких претензий, внезапно превращается в воплощение зависти и грубую дурнушку.

Вивиану Деллус Харриет прекрасно помнила. Та самая леди, которая лично приходила просить еще мыла, чтобы хорошо выглядеть перед возлюбленным на вечеринке Беллы.

Раз уж там был мужчина, который ей нравится, она бы ни за что не стала намеренно оскорблять Беллу.

Скорее всего, с ней произошло в точности то же самое, что в свое время случилось и с самой Харриет.

Досидев до конца чаепития и поддерживая светскую беседу, по возвращении домой Харриет тут же села писать письмо Вивиане.

«Дорогая леди Вивиана Деллус.

Сегодня на приеме я услышала весьма тревожные новости, но я единственная, кто не верит этим слухам. Уверена, ваши слова намеренно исказили, чтобы выставить вас в дурном свете.

Недавно я купила клубничный черный чай в „Элеанорс Сьютрум“, и он оказался настолько хорош, что мне жаль пить его в одиночестве. Если вдруг вам захочется выпить со мной по чашечке горячего чая, пожалуйста, ответьте на это письмо».

Сложив письмо, она сунула его в конверт и запечатала недавно изготовленной личной печатью.

Харриет уже собиралась встать из-за стола, но вспомнила кое о ком и достала еще один лист почтовой бумаги.

Однако уверенности у нее не было.

Писать или не писать?

Ей о многом хотелось поговорить, но она не знала, будет ли адресат рад этому письму.

Замерев на мгновение, перо наконец коснулось бумаги, оставляя за собой чернильный след.